Заложник ведьмы

Фелан кусал волчонка в ответ, когда у того чесались клыки. И тогда волчонок получил свое имя — Клык. И подобные обоюдные кусания стали веселой игрой. Ула наблюдала и смеялась, но все же помогала нянчиться.

Общие дни, совместно проведенные ночи, — казалось, что таковой будет вся жизнь. Счастливая жизнь.

Но с первым снегом Ула исчезла.

Утром Фелан проснулся один. Ее не было ни в доме, ни в чаще. Он исходил весь лес вдоль и поперек. И к ночи он понял, что она пропала. Никто не мог ей угрожать, никто не смог бы ей навредить.

А значит, она ушла сама.

Ула оставила его.

Он продолжал растить волчонка, и к весне то был уже вполне рослый волк. Он считал Фелана за родителя, да и сам Фелан к нему привязался. И Клык стал его другом. Хоть немного он скрашивал одиночество, внезапно охватившее сердце Фелана.

И все же Фелан ждал, как любой верный пес ждет своего хозяина.

Прошла зима, наступила весна, а вслед за ней пришло новое лето. Незаметно месяцы обратились годами. А Фелан продолжал ждать. Он заботился о лесе, как мог и умел.

Стая помогала ему, не бросала.

Стая тоже ждала свою хозяйку.

Деревенские редко захаживали в лес. Фелан встречал их, требовал причину визита и помогал, если считал это нужным. Или прогонял прочь. Волки помогали, всегда были на страже.

Однажды Гейрт зашел в лес, и Фелан вышел ему на встречу. Прожитые годы и потеря внука еще сильнее состарили его. Морщины въелись в смуглое, выжженное солнцем, лицо. А голова сплошь побелела. Ни одного черного волоска седина не оставила.

— Чего ты хочешь, старик? — спросил он.

— Да вот узнать хотел, как ты поживаешь, — стал юлить старейшина, заложив руки за сгорбленную горем спину.

— С чего тебе вдруг стала интересна моя жизнь? Помереть еще не помер.

Гейрт вздохнул тяжело и помотал головой.

— И все же я старейшина деревни. На моих глазах ты рос, как и иные детки.

— И я отчетливо помню, что ты выделял меня среди иных деток. И всегда не любил, — припомнил Фелан.

Не нравился ему этот разговор. Не о чем было Гейрту разговаривать с ним.

Не было между ними ни любви, ни уважения. Старейшина всегда закрывал глаза на жестокость других детей к маленькому Арлену, и даже негласно поощрял. Знал Фелан и желание Гейрта казнить его, мальчишку, рядом с мамой. Тогда отец вступился. И тоже словно нехотя. Просто нужны ему были рабочие руки под боком.

Не было в деревне ни одного человека, что относился бы к Арлену с теплом. И оттого речи Гейрта звучали еще обманчивее.

Старик снова тяжко вздохнул.