Три мести Киоре

Кроха спал и выглядел так спокойно, как умудренный годами мужчина, в то время как второй вертелся, норовя соскользнуть с руки матери. Живое тепло, мягкий свет и счастливая женщина будили боль и нежелательные воспоминания, но при взгляде на детей они отступали. Доран понял, как назвать детей, как только заметил разницу в их характерах.

— Я нарекаю его Латроде, — протянул первого ребенка счастливому до одури отцу и взял у Саиры второго, — а его — Кайненом.

— В честь великого ученого и легендарного героя? — прошептала Саира, с обожанием глядя на светившегося от счастья мужа.

— Доран, Доран… Спасибо, — шепнула она одними губами.

Поклонившись, герцог покинул помещение, выполнив долг того, кто должен был связать душу с телом с помощью имени. Когда зародился этот обычай, сказать не мог никто, но даже кардинал был не в силах его искоренить.

В коридорах оказалось неуютно, и Доран почти бежал по ним, стискивая папку, которую, оказывается, зажимал под мышкой. Он не удосужился прочесть ни имя, ни фамилию выбранной ему супруги.

И не хотел их знать! Он думал, что есть время, чтобы изменить мнение Паоди, чтобы выпутаться из безвыходной ситуации. И будь он проклят, если не сможет!

Быстрее ветра добрался он в Особое управление, но мысли обогнать, выбросить из головы не удалось. Он сравнивал Саиру и Лааре. Родившая четверых детей императрица и умершая герцогиня Рейла. Два мальчика-близнеца и кровавый ошметок плода. Уют спальни и холод его собственного дома.

Оказавшись в своем рабочем кабинете, Доран закрыл дверь.

От слабости кружилась голова, а еще он с содроганием ощутил зарождавшиеся где-то глубоко в душе слезы. Он упал в кресло, и руки бессильно легли на подлокотники.

Мир потерял краски, даже привычную серость, став еще более невыразительным и блеклым. Исчезли запахи и ощущения. Пришла апатия, упрямая, твердолобая, но хитрая и ловкая в расстановке сетей. Доран не услышал, как в кабинет прокрался помощник, как поставил на стол поднос с чаем и едой, как сказал что-то. Он смотрел в окно, вернее, в ту его щель, которая виднелась между шторами.

Прикосновение к руке обожгло, и он отдернул ее, как от огня.

— Ваше сиятельство, вы в порядке?

Он хотел отругать мальчика, заставить его отмывать приемную, все коридоры и туалеты, но помощник стоял перед ним, втянув голову в плечи, и смотрел с сочувствием, как равный, а может быть, как некто старше и мудрее. Дорану стало так противно и тошно от самого себя, что все наказания застыли где-то в легких, не оформившись в слова.