Три мести Киоре

Общие черты кончались на одних глазах, ведь воровка была мелкой и худой, а Ниира — коренастой, крепкой, да еще и хромой.

Через час он достал кристалл связи и снова над ним появилась голова Паоди. Выслушав друга, тот нахмурился и отрезал:

— Казнить завтра же. Нам не нужны такие шпионы.

— Паоди, а если она говорит правду? Если мы до сих пор не поймали того, кто создал хаанатскую ересь?

Доран сидел в кресле, сцепив пальцы. Он, как будто наяву, видел Киоре в темной камере, прикованную, с поднятым навстречу лунному свету лицом, отрешенным, бледным, полным безнадежности.

— Казни ее, Доран. Это мое последнее слово.

Голова императора исчезла, и кристалл мгновенно остыл. Доран смотрел в растопленный камин, а после принялся перебирать бумаги на столе. И сам не заметил, как снова оказался в камере, где в полутьме — в лампе кончалось топливо — сидела Киоре, опустив голову на грудь.

— Император приказал казнить тебя завтра же, — сообщил он.

Киоре дернуло, подбросило вместе со стулом, и Дорана захлестнуло плескавшееся в ее глазах отчаяние.

«Нет, нет и нет!» — зашептала она, не в силах поверить услышанному, трясла головой, так что волосы били ее по щекам, раскачивалась. И смотрела ему в глаза жалкой, побитой собакой, у которой отняли последнюю кость. Через несколько минут она замолчала, оборвав собственную истерику, снова уронила голову на грудь, тяжело дыша.

— Позволь…

— Император не хочет брать тебя в шпионы, — оборвал реплику Доран, но Киоре мотнула головой.

— Могу я хотя бы перед смертью узнать, где Освеш? Он жив?

— К сожалению.

Освеш жуткий аллергик и умер бы, если бы мы использовали на нем зелья. Пытки тоже ничего не дали. Приказом Его Величества Освеша заточили в монастыре Ратаалада на севере. Мы думали, что местные жуткие условия заставят его говорить спустя год-другой.

— Все-таки жив… — прошептала она.

— А ты умрешь.

Мелькнувшую странную эмоцию Киоре Доран распознать не смог, столь короткой она была, столь странной и непонятной ему.

— Можно последнее желание?

— Какое? — приподнял он брови, не ожидая такой прыти от пленницы.

— Поцелуй меня.

Доран опешил, но тут же взял себя в руки и нахмурился, поджав губы:

— Кажется, ты меня не услышала в тот раз.

— Услышала! — повысила голос Киоре. — Услышала, не переживай! Ты поймал меня, растоптал мою цель, так еще, проклятье, не поддаешься моему обаянию! Что тебе этот поцелуй?!

Доран долго смотрел на нее и видел обиженного ребенка, которому не купили сладостей.