Последний из рода Тсурэ

Даже сквозь действие напитка Данэл чувствовал, как сильно его тянет к ней.

- Доброе утро, Данэл, - она улыбнулась немного робко.

Так странно видеть ее робость после всего, что между ними произошло. И ему бы успокоить и подбодрить ее, но он не мог себе этого позволить. А потому ответил спокойным, в меру безразличным тоном – как совершенно чужому человеку:

- Доброе утро, Наятэ. Позавтракаешь, или сразу уедешь?

- Что? – она растерялась, меньше всего ожидая подобных слов.

- Я предпочел бы второе, - равнодушно пожал он плечами.

- Выставить?.. – эхом повторила Наятэ, нахмурилась, тряхнула головой, будто пытаясь прийти в себя, и осторожно переспросила: - Спор?

- А ты полагала, что привлекла мое внимание как-то иначе? – Данэл изогнул губы в усмешке. - Извини, но я ни за что не связался бы с такой серой, скучной и совершенно неинтересной девицей, если бы не поспорил, что затащу тебя в постель.

В его словах не было ни крупицы правды, но он спокойно смотрел на стремительно бледнеющую девушку, легко позволяя изречься всей этой чудовищной лжи.

А она верила ему, каждому его лживому слову, и задыхалась, будто от ударов прямо в сердце, не в силах выдержать порожденную ими горечь.

- Ты… - ее шепот был почти не слышен, и она не сумела закончить фразу, замотала головой, будто отказываясь верить.

Данэл картинно поморщился:

- Давай обойдемся без этих сцен. Только не говори мне, будто и впрямь на что-то надеялась.

Он отвернулся, будто не желая больше смотреть на нее. А на деле – не имея на это сил. Он не выдержал бы, увидь ее слезы, даже сейчас, в состоянии абсолютной бесстрастности. Данэл не хотел причинять ей боль. Но то был единственный способ ее спасти.

Он слышал торопливые ее шаги, хлопнувшую дверь, и осознал, что Наятэ ушла. И даже сквозь действие магического напитка почувствовал, как болит сердце от той подлости, что он совершил. Данэл оперся кулаками о столешницу, опустил голову вниз и беззвучно закричал.

Никогда прежде Данэл не сожалел о том, что не умеет плакать - до той самой минуты, когда Наятэ ушла от него. Слезы, возможно, сумели бы облегчить его боль, но слез не было.