Мальчики с кладбища

Он с тревожным облегчением ухмыльнулся ей:

– Нервишки шалят?

За это он заработал два быстрых удара по руке.

Ядриэль отскочил.

– Эту статую здесь установили, когда только построили здание, – пояснил Ядриэль, поднимая фонарь и озаряя Госпожу синеватым светом. Ее образ был более древним, со старинными символами. В одной руке она держала самую настоящую косу, а в перевернутой ладони покоилась глиняная сфера.

Сам скелет был гладким и пожелтевшим, а в широко открытой челюсти недоставало нескольких зубов.

Внутренний полукруг ее головного убора состоял из перьев пятнистой совы. Они были пришиты друг к другу и скреплены маленькими золотыми пластинами в форме полумесяца – почти пуговицами. Под перьями совы угадывался еще один слой, который, несомненно, принадлежал священной птице кетсаль. Перья отливали зеленым с оттенками синего – как павлиньи, но в два раза ярче.

– Почему ее просто так оставили здесь? – спросила Марица откуда-то позади.

– Вряд ли ее здесь забыли, – пожал плечами Ядриэль, аккуратно стягивая паутину с плеча Госпожи. – Видимо, она здесь живет.

Он вдруг понял, что улыбается. Такая версия Госпожи – классическая – ему нравилась больше всего.

Он подошел ближе и почувствовал, как под ногами зароилась энергия – он словно стоял на гейзере, готовящемся к извержению.

– Тоже чувствуешь? – спросила Марица.

Он кивнул:

– Здесь сильнее, – ответил он. Какой бы дух их сюда ни привел, он был близко.

Ядриэль сделал шаг назад, и под ботинком у него что-то хрустнуло.

Марица подошла ближе.

– Что это?

– Кажется, ожерелье, – пробормотал Ядриэль, ставя фонарь на землю.

Он осторожно поднял его. Как только пальцы прикоснулись к ожерелью, по всему телу прокатилась дрожь. Ядриэль поднес его к свету. На цепи висела медаль размером чуть крупнее большого пальца. Сверху на краю медали были выгравированы слова SAN JUDAS TADEO, а снизу – RUEGA POR NOSOTROS[52 - Святой Иуда Фаддей… молись за нас (исп.

Медаль не мешало бы почистить. Серебро потускнело, но явно не было старым – медаль не могла пролежать в старой церкви все это время. Только выпуклая фигура самого Святого Иуды была ярко-серебряной, словно кто-то снова и снова тер ее большим пальцем.