Русалка для слуги Кощея

Такой дружка как Горыныч способен перепить и заболтать десяток записных балагуров.

Когда совсем смерклось, братья, соблюдая церемонии и приличия, проводили Даждьросу на княжеский двор. Всю дорогу балагурили, не без труда припоминая, в каком же поколении потомком тем обиженным Горынычем князьям приходился Светлейший. Тот тактично сделал вид, что про ту старую историю ему ничего неизвестно. Хотя на прощание и пошутил, что теперь придется не в два, а в четыре глаза присматривать за женой, а пуще того – за дочерью, которая как раз в этом году в возраст вошла.

Даждьроса с легкой грустью подумала, что теперь ее чистая опрятная горенка превратится в холостяцкую берлогу. Велибор в силу своей аккуратности и правильности, конечно, поддерживал порядок, как ему казалось. Но времени ему не хватало, поскольку он тоже корпел над свадебными подарками, да еще приглядывал за мастерами, которые торопились построить ему кузню. В жилище же Горыныча всегда царил такой кавардак, точно он все время там пребывал в своем истинном обличии и иногда плевался огнем.

Впрочем, каким-то образом ко дню свадьбы все разобрали, подготовив горницу к первой совместной ночи молодых.

– Княгиня-матушка накануне прислала служанок, – поправляя разложенные в изголовье кровати снопы и душистые травы, пояснил потом Велибор. – Да и Горыныч вел себя смирно и почти не озоровал.

На девичнике Даждьроса, конечно, по заведенному еще богами обычаю оплакивала свою вольную волюшку, выводя строфы причитания антифоном к песне подруг.

Однако душа ее пела, ожидая завтрашнего дня. Не верилось, что всего несколько месяцев назад, она лила слезы в трюме корабля, везущего ее на верную гибель к Ледяным островам, а потом горестно хресталась над изрубленным телом Велибора. Конечно, Кощей продолжает им угрожать, но вместе даже лихо бороть как-то легче. Да и Горыныч с его крыльями если что подсобит. Он бросать брата и невестку не собирался.

Всплакнула по-настоящему она только раз, когда княгиня на правах посаженной матери в ответ на причет невесты, стала тоже навзрыд наставлять о том, как мужней женщине следует жить на «чужой дальней стороне», какой в свадебной игре мыслилась семья жениха. Даждьроса-то когда-то надеялась услышать эти речи из уст родимой матушки, а потом пройтись хороводом среди веселых подруг, в совместной пляске собирая послушные воле русалок дождевые облака.