Русалка для слуги Кощея

Если ящер использует силу ледяного копья, то ни Светлейшего, ни его кметей ничего не спасет, а над ним самим теперь уж точно навсегда верх возьмет Навь. Он пока слишком слаб, чтобы ее смертельной мощи противостоять.

– Посторонись, милая, дай мужам, как подобает, поговорить!

Даждьроса не ведала, как Велибор сумел одеться, каким усилием воли поднялся и держал в левой руке меч. Правая, висела на перевязи, повязки на ранах окрасились алым.

– Не про меня ли ты спрашивал, княже? – одновременно пытаясь заслонить Даждьросу и тяжело опираясь на косяк, спросил ящер.

Что он делает? Если раны откроются, никакой магии не хватит их затворить.

– Велимор Ледяное копье? – непроизвольно отступая на шаг, уточнил Светлейший.

Велибор осклабился, довольный произведенным эффектом. Шрам от Кощеева дара на бледном лице угрожающе налился чернотой.

– Нынче меня под этим именем знают, – подтвердил он. – Она, – ящер указал на Даждьросу, – кличет по-старому Велибором. Как будешь звать ты –тебе решать.

– Что забыл Кощеев слуга в моих землях? – нахмурился князь.

Кмети за его спиной выстроили стену, готовые в любой момент прикрыть щитами и стоять до конца, но, к счастью, никаких активных шагов пока не предпринимали.

– Срок моей службы истек, – спокойно отозвался Велибор. – А в твою землю попал нынче не по своей воле. Сам знаешь, беспамятный да расслабленный не всегда может выбирать, куда его привезут.

– В прошлый раз ты пришел в мою землю со злым умыслом, – напомнил князь.

Ожидая ответа Велибора, Даждьроса, кажется, забыла, как дышать.

– Правда твоя, княже, – не стал отпираться ящер. – Но разве я нанес какую-то обиду твоим людям или имущество их разорил? Я только увез русалку, которая, как мне сказали, была обещана моему господину. Но и ту, как видишь, вернул, точнее, в твою землю она сама вернулась, поскольку ей не по нраву жить среди своих.

Князь покачал головой, переглядываясь со своими людьми и ища одобрения у волхва. Кмети пожимали плечами. На слова ящера они не имели ничего возразить.

– Почем мне знать, что ты и в самом деле отрекся от своего господина и не замышляешь против людей зла?

– Я бы поклялся в этом на клинке меча, – отозвался Велибор, голос его окреп, хотя от осунувшегося лица, кажется, отлила последняя кровь. – Но клятве отступника, каковым меня здесь все считают, ты вряд ли поверишь. Коли позволишь – останусь, скажешь уйти – уйду. Мне не привыкать.