Русалка для слуги Кощея

Хотя Стражи Пустыни, не говоря о ящерах и других потомках бессмертных, не ведали страха, напряженное ожидание опасности выматывало, сковывая силы, хуже любого мороза. Порождения Нави никак себя не проявляли, словно затаились и копили силы для новых атак.

— Куда они подевались? Что ли вымерли все? — глядя по сторонам, хмурился Горыныч.

— Если бы ты знал, брат, насколько близок к истине, — сыронизировал Велибор, намекая на то, что живым в Нави места нет.

Даждьроса вновь подумала о Желане, пытаясь нащупать с ней связь.

Противостояние с Кощеем в море и схватка с его слугами у заклятого дуба всех основательно вымотали. Не менее двух десятков храбрецов нашли свою смерть на берегу и в пасти спрута. Многие из Стражей получили раны, которые лечили на ходу при помощи магии. Благо в Нави, на подступах к которой они оказались, как и во всех тонких мирах законы мироздания действовали иначе.

— Ну, когда же кончится этот тоннель?! — снова не выдержал Горыныч.

— А ты уверен, что готов увидеть то, что на той стороне, — строго глянул на него Велибор.

— Не думаю, что к такому можно подготовиться, — пожал плечами Коркуд. — Но мы сами выбрали этот путь.

— Да что там говорить! — воинственно потряс рыжей бородой, под которой наливалась огненная жила, Горыныч.

Стражи пустыни встретили его слова одобрительным гомоном.

Велибор вздохнул, переглянувшись с Финистом и Коркудом, но спорить не стал. Даждьроса украдкой прижалась к нему, продолжая думать о дочери. Неужели недалек тот час, когда чудища Нави станут для нее просто ночным кошмаром?

Велибор нашел руку жены и ободряюще пожал.

— Ну я же, благодаря твоей любви, сумел вернуться с Ледяных островов! — прошептал он.

Конечно, Даждьроса, еще будучи несмышленой малявкой, перебиравшей цветные камешки в материнском тереме, да и потом во время жизни в Змей-городе на осенних посиделках много раз слушала рассказы об ужасах Нави. Однако картина, представшая ее взору, когда тоннель неожиданно закончился, выведя их на заполненную черной грязью и слизью, сильно заболоченную при этом каменистую пустошь, оказалась куда омерзительней.