Не горюй о сердце — я скую другое

— Когда на тебя плеснут освященной водой, скажешь, ты не пойдешь волдырями? — насмехалась над ним Марья. — Больше доказывать мне ничего не нужно будет. А проверку эту мне, конечно, дозволят, потому что какая же это мелочь… Как ты раньше-то избегал… — Она внезапно догадалась и радостно усмехнулась: — А, старый князь! Видно, любил тебя как сына. А теперь он умирает, и кто тебя защитит?

На мгновение она увидела того растерянного несчастного мальчишку, едва вытащенного из сырой темницы.

— Я могу сказать, но больше ни словом, ни делом помогать не буду, — сдался Василий.

— Если я встречу тебя у Кощея, зарублю без колебаний.

— Если повезет, — огрызнулась Марья, лихорадочно соображая, что теперь с Василия станется увеличить охрану при кощеевой тюрьме.

— Спускайся в погреб, что при кухнях, будет проход за бочками с медовухой, откроешь дверь — уж твоя забота — и иди до конца, там спуск еще ниже, иди в самую глубь, а по правую руку увидишь дверцы. Там единственная темница, которая может его сдержать.

Я не лгу, — честно сказал Василий. — Но тебе остается положиться на мои слова, правда?

Марье хотелось зарычать, ударить что-нибудь с досады, но она тихо отступила назад и спрятала гребень, пока князь его не разглядел получше. Это было глупо, но она надеялась, что Василий ее не обманул. После ее угроз он должен был понять: если понадобится, Марья им пожертвует, отдаст на растерзание священникам.

Не говоря ни слова, Василий отделился от стены, зыркнул на Любаву гневно и пошел обратно, к толпе.

Решив, что последовать за ним будет подозрительно, Марья задумала обойти храм с другой стороны и незаметно влиться в толпу, пробраться как-нибудь к терему и спрятаться от вездесущих слуг княжича.

Они с Любавой уже сворачивали, идя вдоль беленой стены, как вдруг услышали приближающиеся голоса — дружинники обходили собор! Может, боялись, как бы кто-нибудь не потревожил службу, не сорвал в такой день… Марья остановилась как вкопанная, почти приготовилась драться, как вдруг услышала позади шаги.

С двух сторон! Она затаила дыхание и украдкой оглянулась…

— Отец? — не сдержавшись, одними губами прошептала Марья, глядя на суровое лицо князя Всеслава.

— Вижу, тебе лучше, дочь моя, — ехидно сказал он, и в его голосе Марья с изумлением уловила собственные знакомые выражения. — Идемте, сюда…

Он оставил их за углом, спрятанными, обошел Марью с Любавой и выступил навстречу дружинникам.