Не горюй о сердце — я скую другое

Он двинулся на нее, собираясь покровительственно коснуться плеча или всего лишь желая подчеркнуть их разницу в росте, надавить, возвышаясь над ней — как будто это напугало бы Марью! Она рванулась наперерез, выхватила из рукава гребень и притиснула опешившего Василия к стене, вплотную вжимая зубья ему под челюстью. Верная Любава стерегла, следя, чтобы никто не вышел из собора или не появился в узком ходе между зданиями…

Сердце у Марьи колотилось. Василий напряженно замер, косясь на ее странное оружие — оценил его и расслабился.

— Как думаешь, что с тобой сделает твой княжич, когда узнает? — прошипела Марья. — Я ему расскажу! — жестоко добавила она, видя, как побледнел Василий. — Он каждый день в храме молится, и он, в отличие от нас с тобой, верит в благословение Белого бога. Нечисть не должна жить — вот что шепчут ему священники. Он, может, и не такой ужасный человек, — сказала она скорее себе, — но разговор с тварями вроде нас тут короткий!

— Вы человек, вы пахнете человеком, — отбивался Василий, словно запутавшись, не понимая.

— Мне нужна услуга, — железно проговорила Марья. — Скажи, где прячут Кощея, и никто ничего не узнает. Мне вовсе не хочется портить твою жизнь, князь, если я получу все, что хочу.

Он неожиданно рассмеялся, рискуя напороться на гребень без помощи Марьи.

— Как успешно вы прикидывались беспомощной девицей, — с долей восхищения протянул князь Василий. — Все поверили, даже этот старый змей, отец Михаил…

— Не отвлекайся от сделки.

Марья ощутила странное опьянение. Наконец-то она не сидела сложа руки, а чего-то добивалась, почти сражалась… О, как она хотела бы сойтись с этим Василием в сече — он был ловким, умелым воином, и ей удалось его схватить, потому что он не ожидал ее внезапного броска.

— Мы с ним росли вместе, — процедил Василий, злобно глядя на нее колдовскими глазами, как волчонок.

— Хочешь испытать его? — хмыкнула Марья. — Мне он поверит, уж ты это знаешь! У меня слава той, кто провел целые лета среди отвратительных чудищ, и я смогу разглядеть еще одно в его окружении, настолько к ним привыкла!

Василий промолчал. Он не был глупцом.