Не горюй о сердце — я скую другое

— Граница не пустит тебя, а если ты и проберешься, останешься бессилен, когда тебе нужнее всего колдовство! Злобой дела не решить, и ты это знаешь!

— У меня есть право злиться на клятый Китеж, и тебе это тоже известно! — круто развернувшись, заявил Кощей. Обвинительно ткнул побратима в грудь; волкодлаки оставили их по приказу Вольги, так что оба они не были стеснены правилами.

Вольга задумчиво перехватил руку, оглядел почерневший ожог от креста и болезненно скривился, точно отголосок этого мучения передался и ему.

Красноречиво ухмыляясь, он указал на когтистые ногти, на узловатые выступы синих вен, ярко выделившихся на белой коже.

— Вань, это нехорошо, — глубокомысленно протянул Вольга. — Мертвечина посадская краше выглядит.

— Какой я тебе Иван… Есть уж один, княжич, нам хватит.

— Так то княжич, а ты Ванька, — добродушно рассудил Вольга, показывая зубы, как кухонный кудлатый пес.

— Засеку на конюшне, — бессильно поклялся Кощей. Побратим подмигнул желтым волчьим глазом; Кощей много раз угрожал ему расправой: когда Вольга поперек его приказов лез, когда в Лихолесье притаскивал человечьих девок, когда заливал все медовухой, отмечая чьи-то именины…

И все-таки рядом с Вольгой ему было спокойнее: с его крепким плечом, большим топором и ехидной улыбкой.

Хотя болтал побратим много и без продыху, словом никогда не ранил и не стремился унизить, и потому говорить с ним было легко. Точно по реке плыть. Кощей снова оглянулся на Смородину, подошел и опустил в прохладные воды обожженную ладонь.

— Проклятие тебя изводит, — беспокойно пенял ему Вольга, неосознанно вторя Марье. — Скоро оно не одни руки твои захватит, но и разум. Разве, думаешь, я не видел таких, как ты? Волхвы всегда баловались старой магией, жертвы приносили, кровь из зверюшек выпускали — тьфу, мерзость. Я видел, во что они превращались, Ванька, и мне приходилось их убивать — топором. Потому что их гнилой кровью отравиться можно: клыков не сомкнешь…

Вольга исходил многие дороги; иногда его сказки были лишь пустым хвастовством, трогавшим одних юнцов, едва поступивших в младшую дружину, но сейчас он говорил серьезно, стараясь глядеть в глаза Кощею.

Он знал, что немногие на это способны, но побратим держался, не моргая, упрямо, тяжело дыша.

— Без силы Чернобога нам не победить Китеж, — напомнил Кощей. — Ведь они сожгут все Лихолесье, если их не остановить. Раздерут на клочки нечисть. Минет век, другой… И не останется их вовсе.