Крылья колдуна

Его левая рука, на мизинце которой тускло поблескивал серебряный перстень, лежала на руле, правой он держал надкушенный гамбургер. Кажется, пятый. Тиль сбилась со счета. Ланс ел гамбургер, иногда жмурясь от удовольствия, вел машину, мычал в такт незатейливой песенке, что лилась из магнитолы, и иногда пританцовывал, покачивая головой. Воплощенная радость жизни.

С ним поступили жестоко.

Почему-то ей казалось, что он мог бы улыбаться, даже положив голову на плаху, но медленная смерть похороненного заживо… Тот, кто сделал это, хорошо его знал.

Тиль раскрыла папку, сделав вид, что углубилась в материалы дела, но через какое-то время снова покосилась на Ланса. Ветер трепал его волосы, рыжий оттенок которых стал ярче под мартовским солнцем, правый уголок рта чуть приподнят вверх — интересно, то ли Ланса криво восстановили, то ли его губы и раньше были такими. Острая жалость сдавила вдруг сердце так, что Тиль едва удалось сдержать слезы.

— Я ждал, что ты меня навестишь, — упрекнул ее Ланс.

— С чего вдруг? У меня были дела поважнее, — с деланым равнодушием ответила она.

— Это какие? Мять чужие спины да читать книжки?

— Хоть бы и так.

— И какая книга твоя любимая?

— Не оставляешь попыток узнать меня получше?

— А ты так этому сопротивляешься, будто хочешь продлить процесс. Хотя я только за, — он глянул на Матильду и многозначительно улыбнулся. — Мы сделаем это медленно и обстоятельно, и так, чтобы оба получили полное удовлетворение.

Тиль фыркнула и отвернулась. И это его она только что жалела? Почему, кстати, она села в его машину, хотя могла бы спокойно ехать с Ульрихом? Материалы дела теперь-то у нее!

Они давно свернули с главной трассы и теперь ехали через поля да изредка попадающиеся деревушки с домами, крыши на которых были нахлобучены низко, как шляпки у грибов.

— Мы ведь не можем приехать туда с бухты-барахты, — встрепенулась Тиль. — Там наверняка закрытая территория.

— Все продумано, — подмигнул ей Ланс и, смяв пустой бумажный пакет с логотипом кафе, сунул его в боковой карман на двери машины. — Нас уже ждут. Я — преподаватель словесности.

— Уже сочувствую бедным ученицам, — сказала Тиль. — Вряд ли им удастся вставить хоть слово.