Элемента.L

- Хорошая у тебя память, - искренне позавидовала ему Ева, и он в ответ только скромно улыбнулся.

- Спасибо за ужин, но мне уже пора, - она встала, глядя в темные окна, в которых отражались только их фигуры в нечетком желтом свете от огромной, но тусклой лампы скрытой плотным абажуром.

- Может, такси? – улыбнулся он.

- Только если ты со мной не поедешь, - улыбнулась она в ответ.

- Не поеду, но завтра буду ждать под твоими окнами с деревом в руках, - ответил Феликс.

- Это необязательно - так мучить несчастное дерево, - снова улыбнулась она, - я могу сама приехать к тебе часам к одиннадцати, например.

- На самом деле я надеялся, что ты поможешь мне не только посадить это дерево, но и выбрать, поэтому давай к этому времени все же приеду я и буду ждать в том месте, где прошлый раз тебя высадило такси, если не хочешь говорить мне где ты живешь, - и он сдержанно улыбнулся самыми уголками губ.

- Я живу как раз в том самом доме, где прошлый раз вышла, - улыбнулась она, напротив, широко и беззаботно, - Так что считай, договорились.

- Завтра в одиннадцать, - сказал он, и захлопнул за ней дверцу такси.

Феликс обернулся на звук шагов.

- Садись, - сказал ему отец, и сам сел за заваленный бумагами стол.

Феликс снял пальто, шарф – он же собирался уходить – бросил их на подлокотник дивана, сам присел рядом. Раз отец расположился за своим столом и пытается навести на нем порядок, значит, разговор будет сложный, и возможно, долгий.

Отец, не глядя на него перебирал бумаги, Феликс пытался устроиться на мягком диване, то откинувшись на спинку, но наоборот, наклонившись вперед. Как ни сядь – было неудобно. Он исподлобья смотрел на отца. Светловолосый и голубоглазый как все

азуры

, красиво стареющий как все

алисанги

, он всегда был спокоен и сдержан на эмоции, и только глубокая морщинка, залегшая между его бровей, говорила о том, что его что-то беспокоит. Благородную внешность отца не портил даже шрам, тонкой полоской пересекающий от виска до подбородка его левую щеку.

Каждый раз, когда Феликс спрашивал его об этом шраме, он неизменно отвечал «бандитская пуля» и ни слова больше.

- Ты хотел поговорить, - напомнил ему о себе Феликс, замечая по отсутствующему взгляду, что отец все глубже и глубже погружается в свои мысли.

- Да, прости, задумался, - встрепенулся отец, но так и не оторвался от своих бумаг, - Это про ту девушку, Еву.