Вечера Бездны

Ничего подозрительного видно не было, но Арден улыбнулся так предвкушающе, что мне стало жаль всех преступников Огица разом.

— Ты его видишь?

— Кого?

— Ёльменекки.

— Ёльменекки?.. Где?!

— Тшш…

Мы отошли чуть в сторону, Арден ткнул пальцем, и я наконец его заметила.

Ёльменекки был не на площади, а дальше, на набережной: медленно шёл вдоль перил, глядя на мельтешение суетливых пятен на льду катка — будто сам скользил над землёй. Высокий и тонкий, весь удивительно светлый, он был одет в странные белые одежды, будто обмотался мерцающей простынёй.

Отбрасывает ли Ёльменекки тень, с такого расстояния я не могла понять.

— Идём, — сказал Арден.

И безжалостно потянул меня за руку, как будто я собиралась возражать. Мы сбежали по низеньким вычищенным ступенькам к карусели, запутались в толпе; я едва не вляпалась в огромный шар сахарной ваты, которую несла на палочке гордая крошечная девочка, а Арден перепрыгнул зазевавшегося торговца, на ходу ткнув ему в нос блестящим жетоном Сыска.

Объёмная сумка хлопала меня по бедру, и я шарила в ней не глядя, на бегу. У самой границы ярмарки мы затомозили, — я, неуклюже взмахнув руками, заскользила и врезалась в фонарный столб, — Арден стянул перчатки, и татуировки блеснули на солнце маслянистыми чернилами.

— У меня есть красные гранаты, — хищно прищурившись, сообщила я. — Мелкие, пара десятков. Один искусственный рубин, несколько опалов и целая нитка бусин океанической яшмы.

— Кесса, это незаконно.

— Ну, если взрывать через тивир…

Ёльменекки шёл дальше, медленно и как будто печально: для завершения образа утомлённого мецената на променаде не хватало только заложенных за спину рук. Коса волочилась по земле. Он скользил по зеркально-гладкому льду, и я всё никак не могла понять — есть ли у него тень?

Арден принюхивался, и лицо его было сосредоточенное и как будто немного удивлённое.

— Смотри! Там ещё один!

Ёльменекки шагал в нескольких метрах от нас, лениво и скорбно. А ещё один Ёльменекки, до самого кончика косы такой же, прямо на наших глазах вывернул из-за угла адвокатской коллегии и вышел на обледенелую набережную.

— В легенде был ровно один Ёльменекки, — возмутилась я.