Междукнижие. Армелонский цикл

– Он сможет тебя защитить, – согласилась мать, однако тут же спросила: – Но будешь ли ты счастлива среди людей?

– Я буду счастлива с Кедде, – улыбнулась Кеола, и родители приняли ее решение. И Кеола с легким сердцем отправилась домой.

Больше суток прошло с того момента, как она в последний раз видела Кедде, и Кеола спешила к нему с подарком и самыми радостными вестями.

И едва не прокляла себя, когда поняла, что натворила.

Снег возле дома был истоптан бесчисленным количеством следов. Эти же следы беспорядочно извивались на ведущей к дороге тропке, как будто кто-то много раз менял решение, то порываясь уйти, то возвращаясь в избу, и у Кеолы екнуло сердце.

Кедде!

Она же не предупредила: не имела права рассказывать про ведунью. Обещала обернуться к вечеру, а сама заночевала у родителей и только с рассветом сумела с ними распрощаться. Что Кедде должен был думать?

Ох, как она тогда перепугалась! Не верила, конечно, что Кедде мог что-то ужасное сотворить, все-таки не было в нем больше драконьей ненависти. Но он ведь говорил, что только ради Кеолы в Армелон вернулся.

Кеола бросилась в дом, забыв, как дышать. Вот же дура эгоистичная: чего стоило хоть на секунду сюда заглянуть, любимого предупредить? А он ночь без нее коротал, уверенный, что она никогда больше не возвратится. Он же больше всего этого боялся! А Кеола опять ударила по больному!..

Кедде сидел посреди комнаты на полу и яростно выводил углем вокруг себя распахнувших крылья драконов.

Кеола вздрогнула то ли от щемящей жалости, то ли о душившей ненависти к самой себе. Зажмурилась. Потом решительно отобрала у Кедде кусок угля и на пустом месте изобразила двух державшихся за руки людей. Они, конечно, были совершенно не похожи на них с Кедде, и Кеоле даже пришлось подписать, кто есть кто, а потом она пририсовала им свадебные браслеты и требовательно повернулась к Кедде.

– Когда?!

Кажется, пережитое отчаяние затоптало самообладание Кедде, и он наконец присвоил себе Кеолу, подарив ей всю свою страсть, всю нерастраченную нежность и всего себя – такого, каким он был и каким его так любила Кеола.

– Прости, – неожиданно попросил Кедде, когда Кеола, счастливая до неприличия, любовалась выражением его лица: каким-то довольно-шальным и немного хитрым, словно Кедде нашкодил и не собирался в этом раскаиваться. – Я замучил тебя своим недоверием.