Марья Моревна

Почти минуту я внимательно рассматривала иглу, стараясь как можно точнее запомнить ее внешний облик. Завтра мне предстоит воспроизвести этот образ по памяти, и ошибиться будет очень неловко.

Убрав ларец на место, я присела на стоявшую у стены лавку. Рассиживаться, на самом-то деле было некогда, до вечера мне предстояло выполнить немало дел. Однако я сидела, смотрела на кружившиеся за окном снежинки и думала о том, как утомили меня постоянные войны. Будет ли в моей жизни хотя бы одно десятилетие, которое обошлось бы без свиста стрел и звона мечей?

Посидев еще немного, я вынула из кармана зеркальце.

Не волшебное, обычное – маленькое, круглое, в простой деревянной раме. Его стеклянная глубина отразила белое лицо с легким розоватым румянцем, большие голубые глаза, прямой аккуратный нос, русые брови - в цвет скрытым под тонким покрывалом волосам, жесткую линию губ. Неизменный образ, который я наблюдаю много лет подряд. Интересно, как бы я выглядела, не питай меня магическая сила? Наверное, как Маруша. Была бы сгорбленная, морщинистая, с коричневыми пятнами на щеках.

Забавно. Несмотря на почтенный возраст, колдовских сил у Маруши полно, поддерживать молодость она могла бы без всяких забот. Однако скрывать свои года колдунья не видит смысла. Оно и понятно – когда тебе перевалило за сто пятьдесят лет, наличие седины уже не волнует. Я, конечно, моложе, мне всего-то седьмой десяток идет. Для чародея годы плевые, а для обычного человека – вполне солидные. Между тем, позволить себе морщины и сутулые плечи я не могу – чай, царица, а не лесная ведьма.

Царство мое, конечно, не велико, а все-таки сидеть на его престоле образиной мне не пристало.

Интересно, что скажет пленник Сварогова холма, когда меня увидит? Наверное, ничего. Плюнет да отвернется. Раньше-то ему мое лицо нравилось. И не только лицо, а вообще все: и фигура, и магическая сила, и трон, и подвалы с волшебными артефактами. Теперь же он будет рад насадить мою голову на кол и поставить, как украшение, над воротами своего черного дворца.

Историю наших с ним отношений в народе рассказывают, как страшную сказку.

Жил, мол, и был в здешних местах мудрый справедливый князь Даниил. Землями правил по совести, народ его уважал, а воины любили, как родного отца. Но имелась у князя печаль – не давали ему боги детей. Княгиню свою он обожал пуще жизни, она в нем тоже души не чаяла, однако бесплодие точило ее, как злобная мышь, не давало ни радости, ни покоя.