Его невинная Алая

Лансель как-то даже опешил от таких слов и напрягся всем телом. Я заметила, как он с силой сжал челюсть, услышала скрежет зубов друг о друга и вздрогнула, когда внутренний демон ударил холодом по моим нервам от голода и злобы.

– И что же вы видите? – решил уточнить Ланс, лишенным эмоций взглядом посмотрев на моего отца.

– Слабость, страх и голод, который снедает тебя изнутри. Я знаю больше остальных о твоем виде, Лансель и понимаю, что ты можешь сделать с Джесмин, если сорвешься – ты выпьешь ее душу, оставив оболочку, которая погибнет в течение суток.

– Я не причиню Джесс боль. Никогда, – уверенно заверил моего отца Лансель, резко поднимаясь с кресла. От этого действия мой внутренний демон чуть ли не взвыл от желания успокоить Ланса и утолить его голод.

Чертово пламя и чертова адская кровь, что диктовала свои условия существования.

– Почему я должен тебе верить, мальчишка? – отец наслаждался действиями, он пытался добиться от Ланселя чего-то. Вот только я не понимала, что именно ему было нужно – признание, пламя или… Что?

– Потому что я люблю Джесс, – выдохнул Лансель, впервые произнося эти заветные и такие горящие силой слова.

Я замерла, перестав дышать и даже двигаться – просто застыла на своем месте, чувствуя, как адское пламя пронеслось по всему моему телу, зажигая мое сердце в ответ и заставляя улыбку саму собой расцвести райским цветком на губах.

– Я люблю тебя, – повторил дертагорец эти три таких прекрасных слова. Он смотрел мне в глаза, смотрел с такой заботой и верой, что мой внутренний демон сделал кульбит и закричал от счастья и радости. Приятные мурашки пронеслись по спине, заставляя стиснуть пальцы в кулаки.

Мы замерли смотря другу другу в глаза, и не имея возможности разорвать этот зрительный контакт. Вокруг нас ничего не существовало и значение имели лишь наши сердца, что бились в унисон.

И прежде, чем я смогла что-либо сказать или сделать, отец как-то слишком умело покинул комнату, уносясь в тишине нашего молчания. И я поняла, чего он добивался. Демоны любили как безумцы, снося своими чувствами любые преграды, но было и то, что давалось нам тяжелее, чем всем остальным – сказать «люблю», что отрезало любые возможности побега.

Магия демонического признания, что не оставляла путей к уходу.