Любовь без права выбора

Но при этом, вот ведь странная вещь, я не сомневалась, что она не имеет в виду ничего дурного. Просто констатировала это как данность. Мол, ночью ты хорошо развлеклась, поэтому сейчас надлежит основательно перекусить.

Найра или не заметила моей реакции на свой тон, или предпочла сделать вид, будто не поняла, почему вдруг я нахмурилась. Она еще раз дернула меня за руку, и я подчинилась, невольно кинув быстрый взгляд через плечо на разобранную постель, которая, казалось, еще хранила жар прошлой ночи.

Стоило мне только пересечь порог обеденного зала, как на меня с оглушительным визгом накинулся Дирк, едва не сбив с ног.

– Хеда! – проорал он мне на ухо, повиснув на шее. – Хеда, почему меня не пускали к тебе? Я так боялся за тебя!

– Все в порядке, – ответила я, безуспешно пытаясь разжать пальцы брата, которыми он пребольно вцепился меня. Точно ведь синяков наставит! Но Дирк лишь упрямо стискивал свою хватку, и я взмолилась: – Дирк, осторожнее! Мне ведь больно!

– Дирк, я же говорила, что твоя сестра в полной безопасности, – поспешила мне на помощь Найра.

Я невольно затаила дыхание, ожидая, что служанка со свойственной ей прямотой сейчас объявит, где и с кем я провела прошлую ночь. Но Найра бросила на меня озорной взгляд и добавила:

– Не забывай, что твоя сестра тоже перенесла тяжелую болезнь. Она едва не замерзла насмерть, когда ждала у ворот нашего дома возвращения виера Гарольда. Поэтому бедняжке нужно много отдыхать, а ты, мой милый, слишком шумный и озорной малыш.

Дирк мгновенно помрачнел и отцепился‑таки от меня.

– Я не малыш! Я уже взрослый! И теперь я буду защищать сестру и заботиться, как она заботилась обо мне!

Я невольно передернула плечами. Как же он был похож в этот момент на нашего отца, Грегса Артьяна! Упрямый подбородок, гордо вздернутый вверх, совсем не по‑детски презрительно сощуренные глаза, высокомерная усмешка на устах…

Видимо, Найра тоже ощутила, что в мальчике заговорил наш фамильный характер.

– Ну надо же! Такая шмакодявка – а уже норов выказывает.

Дирк вскинулся было, покоробленный столь нелицеприятным определением, открыл рот, намереваясь поставить служанку на место, но я поторопилась присесть подле него и обняла за плечи, успокаивая.

– Тихо, Дирк! – прошептала я, гладя его по непослушным жестким волосам. – Тихо. Не забывай, что нас из милости пустили в этот дом.