Кодекс дракона

– Ошейник притупил бы твое чутье, о котором в гильдии уже легенды слагают. А так… Возможно, тебе повезет.

Нельзя сказать, чтобы последняя фраза приятеля ободрила меня. Напротив, неподдельное сомнение, прозвучавшее в ней, заставило приуныть еще пуще. Борг всегда отличался здравомыслием и рассудительностью. С другой стороны, будь у меня хоть малейший шанс на удачу, он бы не стал убивать последнюю надежду. Если даже Борг не находит слов утешения для меня, то выходит, что на мой погребальный костер полетела последняя вязанка дров, так что ли?

«Как же мне не нравится, когда вы, смертные, начинаете ныть и жаловаться на жизнь, – проворчал внутренний голос.

Признаюсь честно, эти слова лишь усилили мое дурное настроение. Приятного мало: постоянно получать напоминания о том, что имел глупость связаться с покровителем всей нечисти.

– Отказался бы ты от этого дела, Шени, – почти ласково посоветовал мне Борг, в перерывах между словами старательно вылизывая плошку с остатками меда. – Право слово, ты хороший малый. Жалко будет, если так глупо погибнешь.

– Я не могу, – тихо ответил я. – Дал клятву. Вряд ли Лантий отзовет ее.

Борг некоторое время молча смотрел на меня. В его светлых глазах сейчас отражалось закатное солнце, поэтому они выглядели янтарно‑золотыми. И по ним совершенно нельзя было понять, о чем великан думал в этот момент на самом деле.

– В таком случае желаю тебе удачи, – наконец без тени улыбки ответил он. – Полагаю, тебе она понадобится в ближайшие дни.

– Спасибо, – поблагодарил я его с кривой ухмылкой. – Ладно, побегу я. До сбора гильдии еще есть пара часов. Боюсь, Флокса сейчас рвет и мечет, не застав меня дома.

Борг наклонил голову, прощаясь, а я уже спешил к выходу. Да, действительно, надо навестить подругу, иначе она может заподозрить что‑нибудь неладное. Как же, уговаривались, что после библиотеки я сразу же пойду домой, ан нет, потерялся где‑то по дороге.

Часть первая. Первое правило дракона: маскируйся! Глава 4

Неясное дурное предчувствие грызло меня до самого постоялого двора, в котором я снимал комнату. По коже то и дело проходила холодная дрожь, словно от прикосновения мохнатых лапок паука.

Я почти бежал по улицам Лутиона, залитым багрянцем уходящего солнца. Пару раз даже ударил кого‑то плечом, но, не извинившись, спешил дальше.