Обсидиановые звёзды

И дело не в том, что племянник выглядел каким-то помятым, и на его плече уже подсохло кровавое пятно. Император с ужасом смотрел на красный камень на груди Дира.

— Дир, мальчик мой, — застонал Иригон.

Как? Боги, как эта мерзость оказалась на свободе? Маги же заблокировали его в той шкатулке сильнейшими печатями и по договору передали ему на хранение. Так правильно было. Иригон никогда бы не доверил древнего демона проклятым. Он надежно спрятал эту шкатулку, выстроил храм над ней, чтобы никто и никогда не стал больше жертвой темного.

Об этом знал только он и великий жрец. А открыть шкатулку мог лишь маг. Оттого и боролся Иригон с колдовством в империи так неистово. Боялся, что когда-то темный освободится из своей темницы. Неужели он ошибся и Эйбис не дочь Разгора. Дир не обладал магией, значит, открыла именно принцесса. Старый дурак! Чуял же. Надо было удавить её ещё в младенчестве. Теперь поздно. Печати разрушены, а Дир попал под власть демона.

— Дир, прошу тебя, — взмолился император.

— Сними этот камень. Он разрушает твою душу.

Но одержимый племянник захохотал так, что жуть взяла. Иригон попятился от него, понимая, что древний маг пришел мстить. Император забормотал молитвы, прося помощи у Первого бога, чем вызвал еще один приступ смеха у одержимого.

— Ко мне! К оружию! — в отчаянье закричал Иригон, хотя знал, что почти все слуги веры отправлены им в убежище, проводить очищение, а тех, кто остался, слишком мало, чтобы помочь.

Он даже не успел обнажить оружие. Да и бесполезно оно против темного.

— Жалкий предатель! — зашипел древний маг и вскинул руку.

Император закричал. Темный рвал его нити. Иригон чувствовал, как лопается каждая вена, каждый сосуд, как ломаются кости. Боль была такой силы, что сознание императора помутилось.

***

Темный не позволял предателю умереть, убивая медленно и с наслаждением. Он так долго ждал этого. Рука уже полностью погрузилась в тело бывшего носителя, нащупала бешено колотящееся сердце, сжала его, наслаждаясь пульсацией в своей ладони.

Он не позволит ничтожному умереть. Предатель должен увидеть свое бьющееся сердце, прежде чем сдохнуть без права на перерождение. Затолкать бы сердце в глотку этому слизняку, заставить сожрать. Но Иригон оказался слишком слаб. Как только темный выдернул из груди еще бьющееся сердце врага, император захрипел, его глаза закатились, и жизнь покинула тело.