Обсидиановые звёзды

— Неужели ты думаешь, я возьму что-то из твоих рук?

Эйбис как могла села, облокотившись о спинку кровати. Мир затанцевал перед глазами. Ужасно болела и кружилась голова.

— Выпей, тебе станет легче.

Скала, а не мужчина. Невозмутимый, как сама Бездна. Как же пересохло в горле.

— Отравить меня решил? — продолжала упрямиться Эйбис, хотя губы совсем пересохли.

— Зачем мне это? — спокойный ответ, а рука даже на дюйм не сдвинулась, сжимая кубок с такой желанной влагой. — Ты ошибаешься, Эйбис, твоя смерть мне без надобности.

— Почему же сдал нас императору тогда? — закричать бы на него, ударить, но тело едва слушается.

Лаель молчал, не опуская руку с кубком. Признание вины?

— Ненавижу тебя, — прошипела Эйбис. — Опять прячешься под своим капюшоном? Не хочешь показывать свои лживые глаза? Сволочь! Лийера никому зла не желала. Она очень добрая. Всем пыталась помочь. А теперь из-за тебя ее сожгут, — голос сорвался, горло саднило и болело.

Непонятно откуда в высохших глазах взялись слезы, но они покатились по щекам.

Лаель не опустил руку с кубком. Другой рукой молча скинул капюшон с головы. Посмотрел прямо в глаза. Разве может бесчувственный камень обладать таким глубоким взглядом? Казалось, Лаель ей в душу заглянул, смешал все мысли. И от этого страшно, скулит и плачет что-то внутри.

— Если бы я доложил, император не стал бы ждать дюжину дней, — невозмутимо ответил мужчина, не разрывая зрительного контакта. — Вы были не осторожны.

Целую тираду выдал, не моргнув глазом, не шевельнувшись даже. Но Эйбис настолько измучила жажда, что она взяла протянутый ей кубок.

С наслаждением выпила, не замечая вкуса. Казалось, Лаель дал ей глотнуть холодной родниковой воды. Даже зажмурилась от удовольствия, вырываясь из плена его взгляда.

Практически мгновенно пришло облегчение. Исчезла противная слабость и ломота в мышцах, перестало стучать в висках и резать в глазах.

А Лаель даже не поинтересовался, стало ли ей лучше. Молча смотрел, не показывая эмоций. Странный мужчина. Разве ведут себя так слуги веры? Ни один из членов ордена ни разу не заговорил с ней кроме Лаеля.

— Спасибо, — с трудом произнесла Эйбис.

Вместе с хорошим самочувствием возвращалось четкое осознание реальности.