Спасти царевича

Наш царский... балласт увязался со мной на деревенские танцы, пояснив сие тем, что никогда не видел, не пробовал, а потому желает. Отказать царевичу напрямую я не посмела, но и компании его была не сильно рада. Я вполне закономерно опасалась, что деревенская идиллия, когда княжескую дочку принимают в доме деревенского старосты, как родную, может быть уничтожена неосторожным словом, или высокомерным поведением Его Высочества.

Я всячески старалась избегать любого напоминания о том, что простые милые люди и я, дочка одного из самых известных вояк в Царстве, принадлежим, увы, к разным мирам.

Даже бусы, что я заботливо придерживала рукой, чтобы не дай боже не выпали, были хоть и заморскими, но вполне по карману старосте крупной зажиточной деревеньки.

Дом Кузьмы Прокопьевича встретил нас топотом, песнями и смехом. Куда там чванливым балам стольного града до простых и задорных деревенских танцев! Парочки, переплетя руки, с визгом проносились мимо стола, на котором восседал зять старосты, напевая скабрезный мотивчик и лихо играя на гармошке.

Он приветливо кивнул мне. Улыбчивый, совсем молодой еще мужчина, с бравыми усами настоящего вояки, пришедший вслед за батюшкой из Южного, да так и оставшийся, плененный красотой и кротким нравом старшей старостиной дочки. Я радостно улыбнулась ему в ответ.

Заметив нас, меня и неловко выпутывающегося из тулупа царевича (я свой уже давно на кучу одежек кинула), Марыська оставила в момент опечалившегося кавалера и рванула к нам.

Моя горячо любимая подружка удачно совмещала в себе жизнерадостно-простецкий сельский норов с почти княжеским воспитанием и образованием.

Как-то раз она попросила меня научить ее читать, и я довольно быстро смекнула, что две головы лучше, чем одна. С заданиями учителей вдвоем было куда веселее и проще справляться. Так что дочка простого сельского старосты бегло говорила по-заморски, умела читать и писать, ну и вышивала она, надобно признать, ку-у-уда лучше меня.

Кузьма Прокопьевич был человеком дальновидным, занятиям нашим не мешал, дочкой гордился и вполне закономерно рассчитывал выдать ее замуж за сына столичного лавочника, а то и торговца.

Марыська ничего против планов батюшки не имела, но, как все девицы, мечтала еще и о любви.

— А ты спутника своего представишь? — поинтересовалась подружка, надевая подаренные бусы в два оборота вокруг точеной шеи.

Про царевича, непривычно скромно стоящего за плечом, я, к своему стыду, совсем позабыла.

— О, это...

Закончить мысль, мне не дали. К счастью.