Спасти царевича

Почему герои сказок могут скакать на буланом жеребце три дня и три ночи?! И ни спать им, при этом не надобно, ни есть, и даже кустики совсем не беспокоят! В реальной жизни все совсем по-иному...

— Сколько еще до Озерного? — Его Высочество снова поравнялся с Витенькой.

— Через пару верст будет деревенька, а за ней уже имение видно, — неохотно сообщил брат.

— В деревне остановимся.

— Почему это?

— Царевич Елисей приказал. Как вам, капитан, такая причина?

— Я подчиняюсь лично цесаревичу, и приказ мне уже отдан.

— И какой же?

— Быть мамкой Вашему Высочеству!

— Замолкните. Оба! — меня было едва слышно от усталости. — Младший царевич и капитан гвардии, а треплетесь, как две торговки на рынке. Ежели мы в той деревне не остановимся, то дальше меня повезете, перекинув через седло.

— Но ежели там...

— Засада? Нечего было кругами ездить. К тому же с нами дама, — царевич, как мне показалось, обеспокоенно смотрел в мою сторону.

Я оскорблено приосанилась, стискивая поводья задубевшими пальцами.

Деревенька при ближайшем рассмотрении оказалась большой, дворов на пятьдесят, со своей стеной и внушительными воротами, по традиции распахнутыми настежь.

Оставив лошадей на попечение юркого мальчишки, мы зашли внутрь. Царевич брезгливо осмотрел скромное убранство: выскобленные ножом столы, линялые занавески и колченогие табуретки.

— Надеюсь, не отравимся, — страдальчески вынес вердикт Его Высочество, осторожно усаживаясь за ближайший стол. Я присела напротив, снимая шапку и варежки.

Витя махнул рукой, подзывая девицу с подносом. Та при виде брата расплылась в улыбке и поспешила к нам, проворно уворачиваясь от столкновения с не совсем трезвыми телами снующими от входа и обратно.

— Горяченького, или откушать изволит барин?

Что-то мне подсказывало, что предлагаемое «горяченькое» может удовлетворить не только гастрономические потребности барина.

Царевич стянул с головы шапку, и взгляд разносчицы мгновенно перекочевал на него. Стоило признать, чуть уставший, зарумянившийся с мороза Его Высочество был весьма привлекателен. И что самое занятное, с каждой верстой, отделяющей его от Стольного града, царевич менялся, оживал, пока совсем перестал соответствовать тому образу заморской фарфоровой куклы, который заботливо подсовывала мне пострадавшая память.