Последнее пророчество Эллады: Спасти Персефону

Так, будто мир автоматически изберет себе в правители победителя – и Танат в очередной раз подумал, что тысяча лет на троне его ничему не научила.

Бой был коротким.

Он и должен был быть коротким, ведь Аресу нечего было противопоставить настоящему, признанному миром Подземному Владыке (пусть и не настоящему Невидимке). Того, в чьих ударах – огненная мощь Флегетона, ледяная гибкость Стикса и оглушающее забвение Леты. Того, кто может скомкать мир в ладонях и выдернуть почву из-под ног.

Того, чья воля здесь – не закон даже, а единственная существующая реальность.

Бой был коротким – и это был бой двух воинов, а не воина с Владыкой.

Аид мог комкать реальность, мог приказывать, но вместо этого схватился за саблю – отразить удар чудовищной силы. Лязгнула сталь; меч вылетел из рук Неистового, сабля Аида перекувыркнулась в воздухе и воткнулась в землю.

– Племянник, – презрительно улыбнулся Владыка. – Прошла тысяча лет, а ты так и не научился сдерживать свой гнев. И так же скверно владеешь мечом. Давно не тренировался?

– Я сотру тебя в порошок! – зарычал Арес. – А то, что останется, сброшу в Тартар! Посмотрим, что ты сможешь противопоставить молнии!

Он, не глядя, сунул руку в колчан… сунул вторую…зашарил… перевернул колчан и потряс им в воздухе.

Молнии исчезли.

В протянутой руке Аида появились вилы.

– Убирайся из моего мира, – приказал он. Странно приказал, с каким-то напряженным ожиданием в голосе: Танат в очередной раз подумал, что это больше не Невидимка, но не успел закончить мысль.

– Еще чего, – взревел вдруг Неистовый. – Еще чего-о-о-о-о-о-о…

Никто еще не успел ничего понять, только царица вдруг закричала, дернулась вырваться из цепких рук матери; поднялся ветер, застонали кусты, заскрипели камни; Минта в ужасе вцепилась в Деметру – Плодоносная стояла с незыблемостью вековой скалы.

А Арес по-прежнему не закрывал рта, со свистом и чавканьем втягивая в себя воздух.

Одежды Аида затрепетали – но ведь не за Деметру же ему было хвататься. Он, кажется, дернулся куда-то за баобаб, но поздно. Его уже захватило вихрем – сдавило со всех сторон, потянуло в огромную, алую, многозубую пасть.