Последнее пророчество Эллады: Спасти Персефону

Даже Гекате с Танатом высказывал не для того, чтобы выплеснуть боль, а так, из вредности. Чтобы впредь неповадно было.

Хотя какой там «впредь»! Аид больше не считал себя обязанным находиться в Подземном мире.

Швырнув головы мойр в Тартар и перемолвившись двумя словами с друзьями, он поднялся на поверхность. Даже шлем не забрал. Да что уж там, он и вспомнил о нем лишь спустя пару дней.

Зато совершенно неожиданно полюбил мир смертных – живой, яркий, стремительный.

Аид представлял себя смертным, жил как смертный, дрался как смертный, любил как смертный и даже умирал как смертный.

Он жил так тысячу лет, и все было прекрасно. Но стоило на два дня вернуться в Подземный мир, погладить Цербера, схватиться с Танатом и пройтись по дворцу, и он уже не мог бездумно вернуться в степь.

Не мог остаться в стороне.

Подземные нуждались в помощи, и он не собирался ждать, осознают они это или нет. Попросят ли прощения или продолжат обвинять его в недостойной Владыки привязанности к нимфе.

В общем, Аид собирался действовать – хотя голос разума, который он безуспешно пытался заглушить, упрямо шептал «да лучше б ты полез в Тартар».

Впрочем, в этом мире существовали вещи похуже Тартара. Например, легендарные огороды Деметры – гигантские зеленые плантации, традиционно воплощающие две ее страсти: к растениям и к лабиринтам.

Каждого сада традиционно хватало на два столетия: когда сажать уже было некуда, Деметра Плодоносная снималась с места, искала другой заброшенный уголок на краю света, а к старому саду наведывалась лишь время от времени. Лишь один раз она изменила своим привычкам и раскинула сад неподалеку от Вавилона – это было во время короткого, но бурного романа с шумерским богом Мардуком.

Но те времена давно минули, и сейчас сад Деметры располагался посреди пустыни.

Богиня плодородия не очень любила смертных, поэтому все, кто пытался рубить деревья в чудесном оазисе, превращались в верблюдов. Впрочем, гигантские лабиринты посреди пустыни настораживали бедуинов и караванщиков и они старались не соваться внутрь без особой нужды – чувствовали, что ничем хорошим это не кончится.

Аид тоже чувствовал, что не кончится, но не видел другого выхода.