Последнее пророчество Эллады: Спасти Персефону

Но ты хотя бы объясни, что случилось с Гекатой. Пойми же, она очень дорога и мне, и царице. Знаешь, если бы мы поймали Трехтелую, замаскированную под тебя, мы бы ее точно так же допрашивали.

Персефона попыталась представить Гекату, маскирующуюся под Гермеса, но не преуспела. Воображение заклинило на трех Психопомпах с вуалью и толстым слоем косметики на лице.

Завороженная шизофренической фантазией, она не сразу ощутила, что улыбается, и что ее дрожащие руки сами тянутся к Гермию, к его горлу.

Гермес молчал, и в его болотного цвета глазах плескался ужас, смертельный ужас.

– Ее что, кто-то сожрал?!

Гермес побледнел еще больше, можно даже сказать, побелел, и Персефона вдруг поняла – это правда.

Гекату действительно сожрали.

Гермесу совсем не нужно было отвечать. Все уже было понятно: Арес проглотил Гекату так же, как проглотил Макарию, дочь Персефоны. В Элладе вообще постоянно кто-то кого-то глотал или пожирал – это был один из типичных способов решения проблем с нежеланными детьми или неугодными богами.

Так что Гермесу не нужно было даже кивать.

Но он все равно кивнул.

Пока он решался, прошло, наверное, полминуты, и все это время Аид смотрел не на Гермеса – на Персефону, и царица никак не могла разобрать, что плещется в его глазах.

Как только Гермес опустил подбородок, Аид вдруг схватил его за плечо и резко поставил на ноги:

– Убирайся к своим хозяевам!

– Сожрал, да? Сожрал? – растерянно повторила Персефона, не понимая, почему снова щиплет глаза, и что могло застрять в горле.

Гермес не спешил убираться – он с каким-то суеверным ужасом смотрел на царицу и бормотал, все бормотал, что они и про Минту знают, и терпят ее лишь для того, чтобы Персефона не заподозрила неладное, и про попытки найти Аида все тоже в курсе, правда, не знают, что он таки нашелся, и что ему жаль, очень жаль, и что он совсем не хотел в это вмешиваться, и рад бы сказать, кто в этом замешан, но…

– Беги, идиот! Беги!! – крикнул Аид, загораживая собой незадачливого Психопомпа.

Бывший царь стоял в напряженной позе, сложив руки на груди, и Персефона волей-неволей задержала на нем взгляд: скользнула глазами по его собранным в косу волосам, заблудилась взглядом в незнакомых рунах, вышитых на узких рукавах его куртки.

– Тише, – негромко сказал Аид. – Кора.

В обычное время царица точно не позволила бы ему так себя называть.