Целитель

Принесли же демоны этих двоих…

Бранд тем временем подхватил отца под локоть, потащил прочь. Тот опомнился быстро, юркнул за спины троих мордоворотов, что пришли с ним. Рявкнул на сына, заставляя держаться рядом, а после – и на охранников, призывая не лезть. Те, впрочем, особо и не рвались в драку, дворовые псы, поджимающие хвосты, едва услышав волчий рык.

Эйвар рухнул на четвереньки, выкашливая воду. Ивар мельком глянул на племянника – справится ли сам. Альмод, воспользовавшись этим, попытался подчинить ему разум, но противник был начеку, порвал нити, а в следующий миг сам Альмод едва успел подтолкнуть собственное запнувшееся сердце.

Прочухавшийся Эйнар в тот же миг собрал вокруг него воздух в студень – ни вдохнуть, ни пошевелиться. Альмод разорвал плетение – ровно для того, чтобы в ребра влетела лавка, сметая наземь и вышибая дыхание.

Он все же попытался вздохнуть и подняться, но Эйнар уже был рядом, и, более не утруждаясь плетением, прицельно пнул под дых. Альмод скорчился, потянулся к нитям, но плетение порвали, потом еще и еще, и каждый раз упущенное плетение отзывалось в голове болью и вспышками перед глазами.

Впрочем, может, это были удары, кто его разберет. Он не мог ни плести, ни драться. Только корчился, пытаясь протащить воздух сквозь стиснутые зубы.

– Хватит, – донесся сквозь звон в ушах голос Харальда. – Поучили, и будет.

Он присел рядом, вцепился в волосы на затылке, разворачивая Альмода лицом к себе.

– Я не злопамятен. И мне по-прежнему нужен целитель.

Альмод расхохотался. Смеяться было больно, остановиться не получалось.

– И не боишься, что отравлю?

Сам-то он как раз зло помнил очень даже хорошо.

– А ты поклянешься, что не будешь злоумышлять.

Из благородных, мать его так. Эти всерьез верили в то, что, раз поклявшись, человек будет свято следовать обету. И сами им следовали. Впрочем, как и Альмод.

Отвечать он не стал – просто плюнул. Харальд стер со щеки кровавую слюну и коротко, без замаха, двинул Альмода кулаком в лицо.

Мир рассыпался искрами и исчез.

7

Первым, что он увидел, продрав глаза, была женская грудь. Пышная, гвоздики сосков приподнимали тонкий шелк, который больше показывал, чем прикрывал.

Альмод недоуменно моргнул. Бредит, что ли. Неоткуда здесь взяться шелку, единственная, кому он по карману – жена Харальда, покойница. Да и не было у нее таких… гм, такого богатства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».