Её воля

Рядом с его лежаком стоял тазик с окровавленной водой, внутри которого плавало полотенце. Он всё ещё надеялся, что это дурной сон, но, когда дверь темницы скрипнула, Шайни вздрогнул и понял, что не спит. Он с трудом встал и посмотрел на гостя.

‒ Как ты себя чувствуешь? ‒ войдя в камеру, обеспокоенно спросила королева. ‒ Я была с тобой все эти дни, пока ты лежал без сознания.

‒ Что ты ждёшь от меня? ‒ огрызнулся он. ‒ Похвалы? Или, может, благодарностей?

Шайни сплюнул под ноги её величества. Лицо её стало мрачным.

‒ Что ты натворил? ‒ сквозь зубы прошипела упрёк Рейна.

Гнев перекрыл боль в теле, а ярость затмила взор узника.

‒ Что я натворил? За моей спиной ты хотела заключить мою жену под стражу, а потом казнить! Ты же обещала мне, Рей! ‒ не скрывая дрожжи и боли в голосе, сорвался Шайни.

‒ И я сдержала обещание! Я не выдала тайну, как твой друг, но как королева, я обязана заботиться о Райских землях и её народе. Предатели и мятежники должны быть уничтожены.

‒ Теперь Лия мертва. Ты добилась своего, но знай! Знай же! Вместе с ней, для меня умерла и ты! ‒ Тазик с водой полетел в стену от мощного пинка, а Шайни посмотрел королеве прямо в глаза.

Каждое слово Шайни, ранило сердце королевы больнее стрелы.

‒ Ты ‒ не та Рейна, которую я любил когда-то. Поэтому просто добей меня. Казни!

Рейна закрыла глаза, но слеза всё же прокатилась по щеке.

‒ Завтра тебя будут судить.

***

Замок сотрясали ругательства и гневные крики, но все они меркли и казались детским писком, когда говорить начинала королева.

‒ На ваших руках, Шайни Блейз, кровь ваших товарищей, братьев по оружию, ‒ голос Рейны разнёсся по королевской зале, дрожа от гнева.

Военачальники, рыцари и стражи, будто провинившиеся дети, боялись взглянуть на Богокровную Рейну. И только он ‒ стоявший перед ней на коленях Шайни, смотрел ей в глаза, ведь он знал, что голос её дрожит вовсе не от сдерживаемой злобы, а от осознания неминуемого краха.

Королева спешила закончить суд как можно скорее, а Шайни наслаждался каждой минутой. Он упивался, смотря ей прямо в лживые глаза. Он мог стоять на коленях, пока они не хрустнут от боли, лишь бы видеть, как душа Рейны извивается в мучительном волнении.