Первая жена Кощея

Радовался, что есть у него память о любимой Добронеге. К тому же других детей так и не появилось. Любава дважды скинула плод, а потом и вовсе перестала тяжелеть. Но чем старше становилась Марьюшка, тем смурнее было у Морея на душе.

Пытался убедить себя, что будет она жить вечно, а значит, не исчезнет его род на земле. Хоть что-то от него да останется. Пусть не так, как заведено у людей, от колена к колену, но ничего не поделаешь. И все же…

Он знал, каково это: терять любимого человека. А Марье предстояло любить и хоронить любимых не раз и не два.

Бессчетно. Или… не любить вовсе.

С той зимней ночи, когда явилась ей Марена, стала Марья сторониться парней, да и со двора без большой надобности выходила все реже. А потом появился Константин-Кощей, и все изменилось.

Морей все видел, все замечал, хоть и помалкивал. Видел, как они с Марьей смотрят друг на друга, как смущаются и краснеют от случайных прикосновений. И каким бешенством наливается при этом Княжич.

Ванька и раньше зыркал на нее, как кот на мясо, и это тревожило.

Спрашивал дочь, не обижает ли ее брат, но та отнекивалась. Ивану сказал прямо: пальцем тронешь Марью – выгоню из дома. Нет-нет, никогда, клялся всеми богами пасынок, слишком честно глядя в глаза.

Кощей Морею нравился. Сразу понравился, едва увидел. А как взял за руку, почувствовал ту силу, которую Великие матери давали тем, кого считали своими. Был парень обетным – вымоленным и обещанным богиням, и это по-особому роднило их с Марьей. Вряд ли слепой случай привел его в Корчевники.

Кто-то, может, удивился бы, чем привлек Марью угрюмый, молчаливый, не слишком ладный снаружи Кощей, но Морей видел его иначе. Тот свет, который шел изнутри. Не зря любили ученика знахаря дети и животные. Кот-крысолов терся о ноги, корова радостно мычала, конь целовал в щеку. Даже самые крикливые младенцы успокаивались у него на руках.

У Кощея были чуткие пальцы, которые собирали боль и заставляли ее утихнуть. А еще боль подчинялась его мягкому низкому голосу и уходила, заговоренная.

Он понимал с полуслова все, о чем рассказывал Морей, спрашивал, запоминал. Был почтительным, но без раболепства, мог и поспорить, если с чем-то не соглашался.

Сложись все иначе, Морей без сомнений отдал бы за него дочь, но… Он понимал: сейчас для обоих любовь, первая, нежная, только зарождается, она сама по себе радость, не требующая ничего большего. Но это не длится долго, очень скоро станет мало, и все изменится. И ему заранее было больно за них обоих.