Княжич степных земель

Ещё как стоит! Войцех едва сдерживался – так хотелось схватить за ворот этого проповедничка и выволочь на морозную улицу, вытрясти из него всю фальшь и заставить показать своё истинное лицо. Монахи-змеи положили немало его ребят, и воеводе это не нравилось. Да, ратники перевесили многих, но разве можно было выловить всех?

А при покровительстве княгини наглость в них расцветёт, ой как расцветёт. Появятся новые молельни, монахи начнут проповедовать с двойной силой, не боясь его воинов, а после… После будут сносить статуи Трёхликой Богини-Матери и ставить вместо них что-то другое, пугающее и мерзкое.

Войцех знал, что новая вера могла развязать большую войну, и хотел этого меньше всего.

7.

Марена-филин клевала пшеничные зёрна. В птичьем теле было удобнее и теплее, она почти привыкла к пуху и перьям. Оставалось только смириться с когтями и не царапать ими пол, покрывало и Лыцка. Под мороком тоже жилось бы неплохо, но менять обличие сейчас не хотелось, да и опасно – не успокоился терем до конца после произошедшего, прошёл всего один день, не седмица и не две.

Она была согласна с Лыцком. Им не обойтись без Зулейки, если они хотят выжить. Да, нави по-своему опасны, но с ними легко договориться, в отличие от Смерти. Могли ли они разыскать пряху? Да. Жаль, Марена не додумалась раньше. Навьи тропы выведут их к прядильщице, а дальше оставалось уговорить последнюю – и дело, считай, решено. Не будет чудища и того, что его создало, они вернутся в свой лес и восстановят дом. Или, наоборот, разбредутся по разным тропкам.

Но говорить с навями должна была Зулейка. Ни Марену, ни Лыцка они не послушают – скорее закружат в смертоносном хороводе и выпьют все силы. Потому Марена попросила брата отправить письмо сестре вместе со знакомым вороном. Правда, последний чертыхнулся, когда увидел птичницу в птичьем теле.

- Ты чего, мать? – хрипло каркнул ворон.

- Колдую, - ухнула Марена-филин в ответ.

- Ох уж эти птичьи говоры, - покачал головой Лыцко. Он не понимал их, но прекрасно видел, как они разглядывали друг друга.

Марена спрыгнула на стол, намекая брату, что лучше бы ему поторопиться. Тот быстро обмакнул перо в чернила и продолжил писать. Хорошо, что чародей их всех обучил, хотя Марена помнила, как Лыцко сопротивлялся и отказывался учиться чтению и письму. К счастью, всё же научился.

Изумлённый ворон не отрывал глаз от Марены. Та жадно наблюдала за тем, как скачет перо по бумаге, не свежей, но пригодной для писем.