Княжич степных земель

- Знаешь, а ты в птичьем теле даже симпатичнее!

Птица (или птичница?) остановилась и смерила его презрительным взглядом. Лыцко покачал головой, мол, пусть думает, что хочет. Чем больше он перебирал свои собственные мысли, тем сильнее понимал: им не справиться без Зулейки. Но она находилась далеко. Навья ворожея могла бы позвать хоть кого-то, кто мог бы справиться с чудовищем. Цена – вопрос другой. Разумеется, он делился своими догадками с Мареной. Та то согласно кивала, то качала головой, то втягивала маленькую головку в перья и думала.

Внезапно дверь распахнулась, и в проходе показалась чернавка. Лыцко нахмурился и вскочил с постели.

- Ой, - ахнула служанка, - простите, мне показалось, что пан меня звал.

- Пан никого не звал, - холодно отрезал Лыцко. – Пан занят, не видишь?

- Вижу, - чернавка взглянула на птицу и закрыла дверь. За стеной послышались отдаляющиеся шаги.

Марена вздохнула. Да, за ним следили и его проверяли. Интересно, догадаются они, что за птица сидела в его комнате? Вряд ли.

Хороших ворожей при Юркеше не водилось, а самые обычные могли, разве что, разбираться в травах чуть лучше лекарок и читать небольшие заговоры.

Лыцко устало зевнул. Голова болела после шумного и хмельного пира, да и появление Мажанны добавляло больше загадочности. Что он мог сделать сам, без сестёр? Заговорить зубы князю? Или пойти в ученики к одному из ратников? Лыцку не хотелось бегать в младших. Наверняка воины и стрельцы будут над ним потешаться. А между тем никто из этих храбрецов не догадывался, что в паре седмиц езды находилась Смерть.

И ему предстояло справиться с этой поганью. Как – он пока не знал.

Лыцко снова завернулся в покрывало и прикрыл глаза. Марена тоже затихла. Видимо, всё же уснула. Удивительно, что княгиня не послала за ним – он ведь ворожей не хуже сестры. Забыла про него, что ли? Если так, то к лучшему.

3.

Зулейка не любила вставать по утрам и вылезать из тёплой постели, одеваясь на ходу. Снаружи её ждал Яблоневик. А ещё – морозный ветер и дорога по заснеженному лесу.

Время постепенно подкрадывалось к Иолю – первому зимнему празднику, но настроение у Зулейки было совсем не праздное. Она слышала, о чём перешёптывались нави, и ей это не нравилось. На той стороне говорили о грядущей Смерти и большом безумии, которое съест целое княжество и не подавится.

Зулейке оставалось только вздыхать и собираться в путь. Она наспех ополоснула лицо водицей, надела нехитрое платье и закуталась в плащ, ставший почти родным.