Княжич степных земель

Если это – не морок, а будущее, то им с Зулейкой и Лыцком следовало как можно скорее найти пряху и убедить её переткать всё. Иначе горе Яшевиц–граду!

5.

Срубленное дерево пахло свежестью и мхом. Зулейка прижалась к нему и села на пол, холодный, но чистый. В маленькой молельне с колоколом наверху горела пара свечек. Люди ходили туда–сюда, кто–то склонялся перед маленьким алтариком, кто–то говорил с монахами о высшем замысле. Сама Зулейка грызла яблоко и радовалась, что нашла тихое и чистое местечко, где можно было переждать разыгравшуюся бурю.

– Не желает ли молодая пани послушать немного о высшем благе? – монах откинул капюшон. Под рясой прятался самый обычный седой человек, из плоти и крови.

– Пани хочет просто переночевать в чистом месте и не умереть от холода, – фыркнула Зулейка. – А ещё узнать, почему милосердные не боятся ратников и княжьего гнева.

– Милосердные не боятся мук земной жизни, – монах пожал плечами.

Люди толпились вокруг. Надо же – среди них были даже старцы. Видимо, в конце жизни они решили отказаться от старых богов и принять новую веру. Зулейке не нравилось это, но она прекрасно понимала, что люди пойдут за тем, кто будет давать им кусок хлеба. Монахи же кормили нищенствующих трижды в день. Они давали им немного еды и обогрева, утешали милосердным словом, а некоторых даже лечили.

Отчасти она была благодарна монахам за такую работу, но чувствовала нутром, что новая вера таит в себе опасность. Не каждый милосердный по–настоящему милосерден, а за рясой может прятаться змея. Впрочем, и дружина Войцеха не лучше – те вешали самых громких проповедников и не особо разбирались, на чьей стороне правда.

– Я бы хочела попольще узнаць о фгеликом Боге, – произнесла какая–то женщина.

Зулейка высунулась из угла, чтобы посмотреть на чужеземку. Последняя отличалась ото всех характерной чернотой – угольные волосы, тёмный плащ, наверняка подбитый мехом изнутри, и высокие острые сапоги. Она могла бы сойти за воительницу, только Войцех никогда не брал на службу женщин, да и сила в ней… Прямо–таки нечеловеческая.

– О, пани, – монах подхватил её под руку, – слушайте же внимательно…

Остальное утонуло в шуме.