Княжич степных земель

Потому княжна созвала самых доверенных чернавок и дала каждой по три золотых монеты, наказав, чтоб все глядели в оба и доносили ей обо всяком.

– Если будете мне верно служить, – она прищурилась, – озолочу так, что работать на старости лет не придётся. Но если задумали иное, – голос её похолодел, – отправитесь к богам раньше, чем думаете.

– Будем служить тебе, ясная пани, – чернавки низко поклонились. – Благодарим тебя, ясная пани.

– Смотрите мне, – шикнула Ольшанка и повелела им ступать.

Засыпала она с тревогой. Казалось, будто в последний миг заржёт лихой конь княжича Ягрэна у ворот – и всё, возьмут её под белые рученьки и понесут. Она не стала врать себе: Ольшанке хотелось, чтобы старший княжич похитил её, как похищали невест колдуны, очаровал буйным нравом и взял её в жёны перед всем Яшевиц–градом. А Юркеш со своей лесной девкой отправились бы на виселицу, и колыхались бы их тела рядом друг с другом. Проходили бы чёрные люди, кидая в них яблочные огрызки и ругаясь.

Но нет – никто не пришёл за княжной даже под утро. Она сама повелела служанкам не ступать в комнату, а с плачем разносить «скорбную» весть о свадьбе по терему и охать, мол, перестанет молодая панночка заплетать косу по–девичьи, покинет покои для молодых девок, начнёт жить в комнате будущего князя и станет безвольной женой, как становились многие.

Сама Ольшанка собиралась спокойно и тихо.

Она тихо отворила дверь и знаком повелела чернавке, сидевшей у покоев, войти. Та прошмыгнула.

– Заплети меня, – Ольшанка уселась на стуле и сама просунула служанке гребель. Да, не доверяла другим княжна, но что было делать – не хотелось ей возиться с длинными пшеничными волосами самой, слишком много времени и сил ушло бы.

Ловкая чернавка принялась делать нехитрую причёску из нескольких косиц, вплетая в волосы багряные и золотые ленты. Обычно в такие моменты сидевшие рядом нянюшки плакали и рассказывали молодым девицам о тяжкой женской доле, о том, что придётся им, несчастным, сидеть в покоях, не видеть белого света и рожать детей одного за другим, корчась от боли целыми днями. Ольшанка это всё прекрасно знала.