Когда ночь сменяет день

В последние недели я настолько научилась себя контролировать, что обращалась с ним почти дружелюбно. И вроде бы это начало производить на него определённое впечатление. Но сейчас маска, слепить которую мне стоило таких усилий, была готова вот-вот соскользнуть. Убить Доминика мне хотелось как никогда. Всё время до заката я неподвижно просидела на белом диване, сжимая рукоять кинжала, оставшегося в наследство от Толлака. Теперь я не сомневалась: какой бы сильной не была связь между Домиником и мной, я смогу всадить клинок ему в сердце.

Когда предпоследний луч солнца исчез за горизонтом, я спрятала кинжал. Когда угас последний луч, я сделала глубокий вдох и, не успела выдохнуть, как по венам пробежал привычный пронизывающий холод, а тело обвили цепкие руки Доминика.

— Точен, как всегда, — усмехнулась я.

— Можно подумать, ты мне не рада.

— Можно подумать, мои эмоции тебя волнуют.

— Не просто волнуют, моя любовь, не дают покоя.

От неожиданности я подалась назад, но Доминик ловко подхватил меня в охапку, и через мгновение мы уже были на кровати под балдахином. Кинув меня на подушки, он тотчас склонился надо мной.

— Что с тобой, моя любовь? На тебе лица нет.

Я увернулась от его губ, уже готовых прижаться к моим.

— Как ты узнал?..

— Разве это не первое, что приходит на ум, когда ты настойчиво просишь об отдыхе и солнце, и не где-нибудь, а в этом городе? За солнцем я мог бы отправить тебя на какой-нибудь островок в океане.

— И зная, зачем это нужно, ты меня отпустил? С чего бы…

Поцелуй Доминика не дал договорить, руки быстро освобождали меня от одежды.

— Я видел твоего приятеля на следующую ночь после того, как малышка Лив нас оставила, — прошептал он, обвиваясь вокруг меня, словно змея.

Я в ужасе отшатнулась, почти вырвавшись из его рук, но Доминик удержал меня за талию и снова потянулся к моим губам. Я отдёрнула голову.

— Что заставило тебя передумать? Не мысли же обо мне?

— О ком же ещё? Говорят, рану любви может излечить лишь тот, кто её нанёс. Но сила, заключённая в тебе, несёт разрушение, а не исцеление. Признаюсь, вид твоего страдающего приятеля произвёл на меня впечатление.