Когда ночь сменяет день

Винсент открыл бутылку вина, разлил его по бокалам и, легко коснувшись своим бокалом моего, вздохнул:

— Жаль, что этот день уже подошёл к концу.

— Мне тоже, — искренне проговорила я.

Несколько секунд он пристально всматривался в моё лицо и вдруг спросил:

— Почему ты всё время бежишь от меня?

От неожиданности я чуть не пролила вино.

— Что за мысли, Винс? С чего мне бежать от тебя?

— Я задаю себе тот же вопрос. Уже давно.

— Если ты о переезде…

— Не только об этом.

Отставив бокал, Винсент развернул меня к себе.

— Я знаю, что тебе не безразличен. Но ты всё время держишься на расстоянии и меня не подпускаешь слишком близко. Вчера ночью мне впервые будто удалось заглянуть в твоё сознание. И то, что я увидел, меня напугало.

— Я была не в себе, неужели не понимаешь? Даже не помню, что говорила.

— Ты говорила о какой-то бездне, которая тебя почти поглотила, и на краю которой я якобы стою по твоей вине.

Поднявшись с дивана, я нервно провела ладонями от локтей к плечам. Что прошлой ночью меня занесло настолько далеко, я всё же не подозревала.

— Странно, что тебя беспокоят слова, произнесённые в приступе помрачения. Скорее бы подумала, ты обратишь внимание на намёки бывшей пассии.

— Сьюзан всегда была злоязычной. Никто из тех, кто мало-мальски её знает, не станет придавать значения её намёкам.

— Значит, ты не разделяешь её мнения, что мы с Домиником похожи?

— Так ты слышала нас…

— Всё, кроме твоего ответа на этот вопрос.

— Ты не слышала моего ответа, потому что его не было. И я не знаю, как ответить сейчас. Думаю, всё зависит от того, что понимать под похожестью. Взгляд одного, понятный другому без слов? Намёк, способный рассказать целую историю тому, для кого он предназначен? Как тогда на озере. Его рассказ, насмешки, вообще его поведение в ту ночь — всё это предназначалось для тебя, остальные лишь при этом присутствовали, разве не так? И почему-то я уверен, "послание" достигло цели.

Я молчала, с досадой думая, что "сместила акцент" весьма неудачно.

— Иногда мне кажется, ты его не переносишь, — продолжал Винсент. — Но всё равно не могу смотреть на него без зависти и презираю себя за это. Вы словно говорите на своём языке, понятном только вам двоим.