Когда ночь сменяет день

Человек — это единение праха и вечности. Он рождён смертным, но смерть — лишь переход к бесконечности. Когда умирает тело, вечность, блаженную или мучительную, обретает душа. Если же тело обретает вечную жизнь…

— Умирает душа, — прошептала я. — Мучительная вечность тебе действительно не страшна. У тебя нет души, которая бы страдала за твои грехи…

На несколько мгновений воцарилось молчание, пока я снова его не нарушила:

— Таких, как ты, много?

— Если охотников станет слишком много, им не на кого будет охотиться.

— А ваши жертвы?

— Умирают.

— И всё? Разве они не становятся…

— Чтобы стать подобными нам, недостаточно послужить кому-то из нас пищей. Одно из наших имён означает «избранные». Каждый из нас был в своё время избран бессмертным, который раньше был избран другим бессемертным — и так до самых истоков нашего существования. Никому не известно точное число первых Избранных, которые были созданы Старейшим. Но им уже не была дарована роскошь прихоти. За всё своё существование бессмертный может создать лишь одного подобного себе.

— И... когда был «создан» последний? — спросила я просто, чтобы продолжать говорить.

— Около трёх столетий назад.

— Откуда ты знаешь?

Вампир посмотрел вверх — на мелькнувшую меж облаков луну.

— «Словно отблеск луны в воде, непрочна жизнь смертных» — так говорили в Индии в давние времена. Умирающее и возрождающееся светило, абсолютный зенит которого длится лишь доли секунды. У многих народов оно ассоциируется со смертью, но также — и с перерождением. Когда один из вас становится одним из нас, в небе появляется луна цвета крови, зримая лишь тем, кому дано её видеть.

Это означает, что смертному была дарована вечная жизнь. Когда придёт время, ты тоже увидишь луну цвета крови, взошедшую в твою честь.

Я вскинула глаза на небо.

— Не теперь, — Арент легко коснулся моего плеча. — Но думаю, ждать придётся недолго.

Всё, как я и предполагала: он собирается меня обратить. И сейчас мы, вероятно, идём туда, где это должно произойти... Стараясь не поддаться панике, я затравленно огляделась.

Но мы вышли на довольно оживлённую улицу: магазины, ресторанчики, люди — ничего похожего на мрачную дыру в дантовом Аду, подходящую для зловещего ритуала, который убьёт во мне душу. Остановившись возле какого-то бара, Арент открыл передо мною дверь. Внутри было сумрачно, хорошо освещена только стойка с барменом по одну и несколькими нетрезвыми посетителями по другую сторону. На столиках мерцали свечи в подсвечниках из матового зелёного стекла.