Невеста Певчего Смерти

Покинув карету, они оказались в одном из дворов внутри сада.

Открыв двери, он вошёл в широкое фойе, и Элиана увидела чудесные изумрудного цвета мозаики, покрывавшие убегающие вдаль по анфиладам комнат полы. Напротив входа располагалась просторная лестница, призывавшая подняться в верхние покои. По обе стороны этой лестницы стояли в ряд юноши и девушки, одетые в блестящие шёлковые платья, с драгоценными украшениями на шеях и руках.

По приказу Раманги несколько из них взяли Элиану под руки и повели наверх.

Несколько из них несли шлейф её одеяния — застегнутой спереди мантии с просторными рукавами, одной из тех, что подарил принцессе Раманга.

На верхней площадке стояла девушка, не имевшая возраста, с заплетёнными в косы и забранными назад светлыми волосами и едва прикрытым полупрозрачной вуалью лицом. В руках она держала книгу в кожаной обложке и перо, из чего Элиана заключила, что она исполняет обязанности управляющей или что-то вроде того.

Раманга как будто был здесь частым гостем. Поднявшись следом за процессией, он коротко приказал ей:

— Доложи.

Девушка присела в лёгком реверансе и тут же показала им следовать за ней. Она ввела гостей в большую залу, где помогла расположиться на диване и предложила отдохнуть, прежде чем хозяева выйдут к ним.

Раманга откинул голову назад и тут же снова поднял, ощутив нестерпимую боль в шее — то ли растянутой, то ли застуженной. Элиана хотела было сесть в кресло, стоявшее напротив, но опомнилась и остановила себя. Поразмыслив, она прошла за спину вампира и облокотилась о спинку его кресла.

— Что мне следует делать? — спросила она.

— Стоять и молчать, пока не прикажу говорить, — Раманга удивлённо обернулся, не понимая, почему должен говорить очевидное, и тут же схватился за шею.

— Как прикажешь, — мягко согласилась Элиана.

Дверь открылась, и эльфийка стремительно выпрямилась, принимая ту же покорную позу, что и на переговорах. В проёме двери стояло двое вампиров в бархатных камзолах: один — темноволосый с суровым лицом человека, которому всегда чего-то не хватало.

Губы его кривила едва заметная капризная улыбка, но Элиана подумала, что ему наверняка не чужда жалость — так же, как не чужда и боль. У второй были светлые короткие волосы. Голубые глаза горели безумным огнём. На её губах тоже играла улыбка, но её радость явно не была омрачена ничем. Рука мужчины лежала на поясе блондинки, так и норовя сползти ниже.

Элиана поёжилась. Её народ не любил столь откровенных проявлений любви.