Попалась, ведьма!

Лицо отца исказилось от ужаса. Он принялся суматошно оглядываться, явно пытаясь увидеть то, о чем, а вернее — о ком, говорит Шейн. С нескрываемым облегчением перевел дыхание, убедившись, что на его плечах ничего нет.

— Отдайте гримуар, — бархатно попросил Шейн, с усмешкой наблюдая за паническими действиями моего отца. — Криста имеет на него полное право.

— Криста не ведьма! — глухо рявкнул отец. — И никогда ей не станет. К превеликому моему счастью. Так решил не только я. Это был выбор и ее матери, за который она заплатила жизнью.

Как это?

Я с трудом удержалась от изумленного восклицания, осознав, что именно сейчас услышала. Неужели моя мать умерла именно из-за того, что не поставила на мне ведьминскую метку? Но почему?

Отец вполголоса выругался, видимо, осознав, что ляпнул лишнего.

— Прости, Криста, — негромко обронил, не глядя на меня. — Ты не должна была этого знать.

Я вскинулась было, все-таки желая задать вопрос. Но в этот момент Шейн выразительно посмотрел на меня и покачал головой, запрещая вмешиваться.

— Вы очень упрямый и целеустремленный человек, господин Петерсон, — проговорил серьезно, вновь все свое внимание обратив на моего насупившегося отца. — Честное слово, такие люди вызывают у меня искреннее уважение. В нашем безумном мире нелегко оставаться верным своим принципам. Особенно если сам осознаешь, что поступаешь неверно. И ваша дочь унаследовала ваш характер в полной мере. Вызывает неподдельное восхищение то, с какой самоотверженностью она пытается изменить судьбу, став той, кем и должна была стать по праву рождения.

— Можете говорить, что угодно, — пробурчал отец, воинственно сжав кулаки. — Я все равно не отдам вам гримуар.

— О, вы все-таки признали, что он существует. Это уже прогресс.

Шейн аккуратно поставил бокал на столик рядом. Скрестил на груди руки и сделал шаг, еще один к креслу отца.

Тот по мере приближения блондина выпрямлялся все сильнее и сильнее. Да что там — я и сама от волнения принялась грызть ногти.

Но Шейн остановился, не дойдя до моего отца самую малость. Склонил голову набок, молча глядя на него.

Чем дольше длилась эта пауза — тем тревожнее становилось на моем сердце. Воздух сгустился от напряжения до небывалых пределов, давил на грудь, не давая сделать вздоха.