Гувернантка для монстра

Его тоже придётся выставить на продажу, если я не выполню какой-нибудь заказ…

Лилея вновь стала той взрослой и серьёзной женщиной, что меня встретила.

Мне стало неловко, что я веду себя столь вызывающе.

– Это ты извини, – я стянула с ладоней перчатки, умирая от смущения и не зная, чем занять руки.

– А ты как здесь оказалась? – Овсянка наконец опомнилась и перешла к сути.

Я глубоко вдохнула и быстро произнесла:

– Мне нужна работа.

Потрясённое выражение её лица лучше всяких слов говорило, что такого поворота Лилея не ожидала.

Но опомнилась Лилея снова первой.

– Думаю, разговор нам предстоит небыстрый, поэтому предлагаю перекусить. Если тебя не смутит простота моего быта, конечно… – добавила она, краснея.

Я убедила мадам Овсянку, что в данный момент меня сложно чем-то смутить, и последовала за ней.

Лилея привела меня в кухню, которая, кстати, сверкала чистотой, хотя, как и остальная часть дома, выглядела старой и потрёпанной.

Длинный стол по центру был выскоблен до светлого дерева. Кастрюли и сковородки, развешанные на крючках, блестели. Печь белили давно, но на ней не было и следа копоти.

А на плите побулькивал чугунок, распространяя по кухне ароматы чечевичного супа.

– Садись, – предложила Овсянка.

Я сняла мантию, бросила её вместе с перчатками на скамью и осталась в свадебном платье от лучшей столичной портнихи. Впрочем, мой забег по улицам столицы почти уничтожил старания модисток. И я даже почувствовала мстительное удовлетворение, что если меня и поймают, то бракосочетание придётся отложить – ведь платье нужно шить заново.

За последние сутки я так проголодалась, что чечевичная похлёбка показалась мне творением шеф-повара лучшего столичного ресторана.

А может, и вкуснее.

И пусть в этом супе не было и следа мяса, я уплетала ложку за ложкой, почти забыв об изысканных манерах. Хозяйка дома поглядывала на меня с одобрением и не торопила. Но я уже твёрдо решила, что доверюсь ей.

Я поведала Лилее всё без утайки и попросила о помощи. Мою историю Овсянка выслушала, не перебивая, потом долго молчала. Она хмуро крутила за ручку чайную пару, отчего блюдечко тоненько позвякивало. Но, кажется, Лилея этого вовсе не замечала.

Наконец она подняла на меня взгляд. Лицо бывшей соученицы выдавало сомнения и мучительное раздумье.