Моя мама - ведьма

Остается, получается…

– Хочешь доказать мне, что я тебе не противен, ведьма? – я чувствую, как голос Аджита преисполняется жестокого предвкушения. Господи, да что он еще задумал?

– Его Могуществу нужны доказательства? – тихо спрашиваю я, ощущая, как частит в груди сердце. Да… С нареченной судьбой шутки плохи.

Сейчас, когда я стою босыми ногами на деревянном полу, посреди печати для заклинания духов, когда вокруг меня кружит магия, трепетно касающаяся голой кожи, близость мужчины, с которым я связана нерушимой магической связью – она уже выводит из равновесия.

А он еще и всячески пренебрегает всем, чем можно. Приближается ко мне, склоняется над плечом, к самому уху.

– Развяжи мой дахот, гостья, – мягко шепчет Аджит, судя по всему – упиваясь собственным коварством.

Господи…

Твоя Хвостатость, совесть-то есть у тебя?

Я ведь не могу отказать!

Я – гостья, явившаяся без приглашения, а ты – радж, высший жрец великой богини, благословленный ею. Любое прикосновение к твоему телу считается честью и благом.

Я просто не имею права отказать.

Я просто не имею права не сделать то, что делать мне нельзя.

Ладно.

Я удержусь.

Я в глаза ему говорила, что никогда в жизни не смогу его любить. Я требовала отпустить меня, когда тело мое стискивали жадные витки его тела, а сам он – не собирался потакать моим дурацким прихотям. Я уходила от него, оставив и его, и свое сердце растоптанным.

А тут – всего-то и надо – развязать пояс.

– Как пожелает Великий Радж, – несмотря на веру в свои силы, голос мой звучит обреченно.

Самое сложное – первый шаг. Так говорят.

Но что если каждый шаг – как первый? Всего-то и надо – развернуться к нему лицом. Протянуть руки вперед, прикоснувшись к плотной гладкой ткани дахота – пояса, которым наги драпируют место перехода змеиного тела в человеческое. Нащупать узел мелко подрагивающими пальцами.

И не слушать…

Не слушать тихого восторженного шепота…

Духи, что видят нашу связь – видят, как разгораются от близости друг друга наши ауры, напитываются этим сиянием и восторженно горлопанят всякую мистическую дурь, а я слышу их песни как колыхания воздуха и обрывки слов.

Узел оказывается сложным. А может – всему виной мои дурацкие ватные руки, которые от близости Аджита совершенно перестали меня слушаться. Мгновения текут, луна за окном разгорается, я – слышу, как с тихим шелестом ложатся вокруг меня витки тяжелого нажьего хвоста.

Он может просто сжать его – и от меня останется мокрое место.