Моя мама - ведьма

Вот только… Дрожь, что с каждой секундой бьет мое тело – она вызвана совсем не страхом. Это воля судьбы, однажды нам с Аджитом Махавирским изъявленная, требует внимания к своим решеньям. Она хотела, чтобы мы были вместе. Она сказала нам, что никто иной не подойдет нам лучше. А что мы? Почему мы такие непослушные?

Я справляюсь с узлом и испытываю немыслимое облегчение от этой победы. Наконец-то я могу сделать шаг назад, наконец-то удастся противостоять воле настойчивой магии, наконец-то…

В этот раз хвост Аджита сжимается вокруг меня совсем легко.

Чтобы удержать, но не причинять боли. Он подтягивает меня выше, так, что между нашими лицами остается всего один палец в длину. Смотрит в упор. Молчит. Делает хуже.

Если бы он язвил, я бы сосредоточилась хотя бы на его голосе, на его ядовитых замечаниях, на том, чем он во мне недоволен. А он…

– Ты дрожишь… – хрипло замечает Аджит, не спуская с меня почти невыносимого взгляда, – почему ты так дрожишь?

Он по-прежнему чтит свой обет, он по-прежнему не называет меня по имени, но и пресловутого, любимого нажьего оскорбления “ведьма” я из его уст не слышу.

Впрочем, как это мне поможет?

Правильно – совершенно никак. Даже хуже!

В ритуальном круге связи чувствуются острее. Мы должны были соприкасаться двумя ладонями, а соприкасаемся телами – и площадь соприкосновения безумно велика, безумно, и безнадежно. Сил сопротивляться воле требовательной судьбы у меня в эту секунду не остается. Я просто прикрываю глаза и позволяю себе “втечь” в плотный кокон нажьего хвоста, меня обнимающего.

Даже чуть-чуть хочу, на самом деле, чтобы он сжал меня крепче. С откровенной жадностью. Чтобы я ощутила, как в моей душе эхом отражается, как он истосковался.

А может…

Мир полыхает, когда теплые мужские губы касаются моих губ. Полыхает, заливается огнем от края до края, и бежать становится некуда и незачем. Потому что если говорить честно, я… Я скучала. Ох, Иссинь всемогущая, как же я скучала! По терпким его губам, со вкусом лещины и хмеля.

По крепкой шее, вокруг которой обвиваются мои руки. По тяжелому шелку его волос, в которые я зарываю пальцы с откровенным удовольствием. Судьба бьет в колокол, и он не звучит беззвучно. Глубоким эхом застарелой, некормленной и озверелой страсти скручивает нас с Аджитом, лишает воли, швыряет друг в друга.

Нельзя игнорировать судьбу по двенадцать лет. Она та еще стерва и совсем не понимает намеков.