Моя мама - ведьма

– Наглости твоей нет никаких пределов, – медленно проговаривает Аджит, явно желая содрать с меня шкуру, как можно скорее.

– Это отрицательный ответ? – уточняю, не теряя надежды.

Радж молчит. Долго молчит. У меня спина затечь успевает.

– Я подумаю и дам свой ответ позже, – наконец отвечает он. И будто бы даже усталость звучит в его голосе, – но уйди с моих глаз, ведьма. Прямо сейчас.

Кто я такая, чтобы отказывать раджу в такой настойчивой просьбе?

Тем более, что он не сказал “нет” на мою просьбу. А это значит – он еще может сказать “да”.

Глава 7. В чужих монастырях уставы такие интересные!

– Прошу, – тон нагини, распахнувшей передо мной дверь, звучит с глубоким затаенным злорадством. Вхожу, оглядываюсь, ищу подвох. И где?

Потолки высокие, стены узорчатые, обстановка роскошная, в дальнем углу дверь в соседнюю комнату. По сравнению с карцером – воистину королевские условия.

– Спасибо вам, – разворачиваюсь к нагине и забытым, но в свое время заученным движением касаюсь поочередно двух плеч, сердца и сердца моей собеседницы.

Понимаю. Я по ведьминским меркам – странный экземпляр. Хотя нагам об этом вряд ли известно.

Служанка уходит, громко хлопая дверью. В этом хлопке я слышу какое-то не очень понятное мне обвинение. Ну…

Ладно, потом поиграю в загадки – сейчас есть задачи интереснее.

Прохожусь по выделенным мне покоям, нахожу спальню, ванную комнату, в огромном бассейне которой я и утонуть могу, уютную комнату – этакую совмещенную гостиную и библиотеку.

Почему я это решила? Да потому что именно когда я появляюсь в этой комнате – я нахожу тут уже бросившую меня гадать о причине её недовольства служанку, застилающую этот стол светлой скатертью. При виде меня она, конечно, высокомерно задирает нос и с гордо развернутыми плечами исчезает в скрытой за портьерой серого шелка двери для слуг.

Смотрю на неё, и хочется рассмеяться.

Девочка, неужели ты думаешь, что этим своим презрением меня заденешь?

Нет. Не ты.

Вот холодность вашего раджа – она убивает меня, да. Прямо сейчас промораживает. Потому что для меня эта встреча была невозможной, запретной, но такой желанной все эти двенадцать лет. А он…

А он, конечно, все эти двенадцать лет меня презирал.