Моя мама - ведьма

– Разве двенадцать лет, отданные ковену, – малая благодарность? – произношу я отрывисто. – Разве двенадцати лет, когда мои сестры пользовались моим даром, а я – была лишена права даже простуду магией подлечить – недостаточно?

– Ты была жива! – тетка с оглушительным стуком ударяет о пол посохом, и в темноте, что окружает круг из белых камней, начинают зажигаться белесые глаза духов-хранителей.

Чем старше и больше ковен – тем больше их. Сестер и матерей, почивших, но решивших завещать свой дух в охрану кого-то из дочерей, или дочерей-дочерей… Есть и просто духи-прислужники… И этих немало, их тоже передают из поколения в поколение.

Была ли я жива все это время? Время, что вставала по утрам, бродила по лесу, собирала травы. Когда предназначенный мне судьбой мужчина посвящал свою страсть наложницам? Когда мой сын осваивал свои первые чары, говорил свои первые слова, делал первые шаги по пути воина – без меня.

Без меня!

Разве жизнь это была?

– Что ж, долг мой ты вольна забрать, тетушка, – я вздыхаю и обнимаю себя за плечи, – потому что раскаянья ты от меня не дождешься.

– И об обмане своем не жалеешь? – ядовито цедит Зарина.

Я не реагирую, не понимаю, что она имеет в виду, да и нельзя себя выдавать так бездарно. И тогда старая ведьма снова поднимает над полом свой посох, только в этот раз ударяет не концом его об пол, а навершием об алтарный камень.

Яркая вспышка слепит мне лицо. Мириады волшебных нитей, каждая из которых – линия члена ковена, дар, вплетенный в общую канву волшебных возможностей рода, – вспыхивает и взвивается в воздух, переплетаясь из дикорастущего древа в яркий, радужный, переливающийся разноцветными искрами волшебный гобелен, на котором сияет семейное наше древо.

– Очень впечатляет, тетушка, – я демонстративно позевываю, хотя сердце в груди и обмирает, – только разве ты не должна вершить суд над ослушницей? К чему все это?

Зарина смотрит на гобелен, будто и не расслышав моих слов. Потом покачивает головой, цокая языком.

– Все-таки мать твоя, Рада, искусная ведьма была. Так глубоко магию крови никто не ведал. Так виртуозно обвели вы с ней всю семью вокруг носа. Впрочем, что уж там, Софик хорошо черномагию знала, а кровь никогда не чуяла, не видела.

Я не успеваю ничего сказать, никак помешать, остановить.

Алые искры, пляшущие вокруг пальцев Зарины, складываются в сгусток алого пламени, и огнем этим тетка швыряет в гобелен.

Страшно ли? Ну только мне, пожалуй.