Лисий орден

Я, быть может, закричала бы, разорвала ткань и бросила ненавистные куски в камин, наслаждаясь темным густым дымом и огнем, пожирающим ее, но боялась напугать своим неадекватным поведением Золин.

Служанка не была виновата в моем бедственном положении. Однако свежие воспоминания болью отзывались в висках. Мне, конечно, хотелось верить, что Сейдж никогда не решится на исполнение своих угроз, но от этого человека можно ждать чего угодно. Я не собиралась играть с судьбой. Проще было поддаться и играть по его правилам.

Сейчас, возвращаясь к первому дню турнира, я отчетливо понимаю, почему мой жених злился и даже не скрывал этого. Он уже тогда знал правду про нашу авантюру с лисами. Знал, но почему–то не сообщил отцу. У него была прекрасная возможность выставить нас с братом предателями короны прямо там, на арене. Однако он не стал этого делать. Единственным объяснением было то, что он защищал от нападок общества главу фракции. Свое божество. Свой идол. Он настолько предан Дайтосу, что ни за что не очернит его имени таким способом.

Я хмыкнула, удивляясь коварству и восхищаясь его продуманностью. Ведь он нашел другое средство – давление, отлично зная мои слабости. Они ведь всегда были на виду.

А сейчас я еще и винила себя в смерти лис. Признаться в этом было невыносимо сложно. От одной лишь мысли, что это я привела Ищейку к дому брата, меня выкручивало наизнанку. Не я убила девушек, не я лишила их жизней, но, тем не менее, руки мои были в крови. Душа тоже.

Теперь я не знала, как жить с этой ношей.

Благо, Джарек еще не понял и не сделал выводы, ослепленный уже своей виной. Он нехорошо расстался с Ливелией и теперь жалел об этом. Поэтому он был так одержим целью найти лису.

Я очень боялась потерять брата. Я могла остаться совсем одна, ведь Тэйт уже отдалился, не желая ко мне приближаться или даже разговаривать. Он не отходил от Самары. Белокурый ангел с черными крыльями поселился в его голове. В этом я не сомневалась. И хоть я не знала девушку достаточно близко, подругами мы так и не стали.

Но именно этот двоякий образ возникал в моей голове при любом упоминании племянницы палача. Может, я на самом деле ревновала друга к этой девушке. Раньше я была единственной особой женского пола в его жизни, которая могла рассчитывать на внимание принца в любое время дня и ночи. Мы могли разговаривать о чем угодно, только с ним я была настоящей, и он единственный не осуждал меня за самовыражение. Принимал всецело и не отвергал.

Сейчас же все иначе.