Лисий орден

Глаза девушки наполнились слезами, и я стукнула себя по лбу.

– Ливелия, я имею в виду ваш разговор, а не то, что ему предшествовало. Вот видишь, мы с братом оба говорим совсем не то, что думаем.

– Он выразился достаточно четко.

– И тем не менее поверь, он сейчас не просто так напивается один в своей комнате. Будь для него ваша ночь пустяком, он бы не стал терзать себя.

Подул ветер, и лисица подставила ему свое лицо. Он словно сдувал с нее крупицы обиды и недопонимания.

– Джарек не плохой человек.

– Я знаю, Ада. Просто…

– Все мы делаем глупости.

– Хотелось бы верить, что мое решение не было ошибкой.

– Тут уж как есть, Лив. Обратно время не вернуть. Но в любом случае, знай, что я на твоей стороне, и взбучку Джарек получил знатную. Он скоро вернется, вот увидишь.

– А надо ли?

– Что? – не поняла я к чему она клонит.

Девушка вновь повернула ко мне всем корпусом и внимательно на меня посмотрела. Ее голубые глаза были полны грусти и тоски, а уголки губ печально опустились.

– Мы с сестрами скоро уйдем. Я пообещала им новую жизнь и не откажусь от своих слов. В Оскаине слишком опасно.

– Ливелия…

– Знаешь, – девушка не обратила на мои слова внимание. – Рядом с ним я на некоторое время забыла, кем являюсь. Я так же забыла, кто есть он – сын главы фракции. Мы с вами из разных миров, Ада. И, наверное, даже лучше, что все так сложилось. Он подарил мне минуты забвенья, он спас моих сестер, он вернул мне веру. За это я всю жизнь буду ему благодарна.

– Ты складно говоришь, лиса. Но не забывай, что в этом деле вы участвовали оба. Может, у тебя найдется, что ему предложить?

– Жизнь в бегах? Кто в здравом уме согласиться на такую жизнь.

– Иногда люди идут на такие поступки не по велению чистого разума.

Ливелия задумалась, а я, грустно хмыкнув, ухватила ее за руку и повела в дом. Становилось по–зимнему холодно. Снег большими хлопьями падал с небес на землю, и хотя сразу таял, но я знала, что за ночь вся опушка покроется сахарным покрывалом.

В кустах послышался хруст. Я обернулась, но во тьме разобрать ничего было нельзя.