Дорога чародейки

Что меня исключат без права восстановления. Что аннулируют мой аттестат и звание чародейки третьей категории, полученные после шести лет учебы в Младшей Школе. Что меня сочтут недостойной дара магии и лишат способностей. Последнее было, конечно, перебором, так поступали только с магами, которые нарушали Запреты, но жульничество на выпускном экзамене для многих преподавателей было сродни преступлению.

Мимо меня по коридору протопала группа целителей, прошуршали мантии преподавателей, и снова все стихло. Туда-сюда процокала каблуками секретарша.

Я все ждала. Прошла целая вечность, я уже трижды успела пожелать, чтобы экзекуция скорее свершилась, и передумать, прежде чем в коридор выглянул Кипар Белый и позвал меня. Я поспешила за ним. Он допустил ошибку, дав мне время успокоиться и продумать стратегию поведения. Теперь я решила все отрицать. Как говорится, какие ваши доказательства?

Даже без «второго зрения» маг выглядел внушительно. Кипар обладал массивной фигурой, которая естественней бы смотрелась в полном рыцарском доспехе, чем в мантии волшебника, грива волос цвета «перец с солью» уже находилась в переходной стадии, чтобы стать «солью с перцем», но коротко подстриженная борода все еще была иссиня-черного цвета, а лицо, несмотря на резкие морщины, выражало сдержанную энергию, а не усталость старца.

Декан сел за свой стол, кивнув мне на стул для посетителей. Как видно, магистр не любил гостей, поскольку стул был феноменально неудобным, и к тому же древним, как руины Перворожденных. Он опасно скрипел и шатался даже от дыхания, сидящего на нем.

Я постаралась не дышать.

– Айта, это крайне недостойно, – начал маг. Я приняла удивленно-придурковатый вид, словно понятия не имею, о чем речь. – Я видел, что на доске были написаны ругательства в адрес экзаменаторов и меня лично.

– Неправда, – возмутилась я.

– А что же там было написано? – ласково продолжил Кипар. Я скисла.

– Да так, по мелочи, – я потупилась. Вот и всё с моей стратегией ухода в несознанку.

Магистр придвинул ко мне лист бумаги и свое перо, настоящее, гусиное, с бронзовой чернильницей и листом промокательной бумаги в комплекте.

– Напиши все, что ты написала на доске, – потребовал он, не оставляющим места для возражений тоном. И я принялась усердно шкрябать пером, стараясь не наставить с непривычки клякс. Волшебник терпеливо ждал и смотрел на меня с таким видом, будто собирался рисовать с меня портрет, но еще не решил, не будет ли на моем месте лучше смотреться какая-нибудь ваза с фруктами.