Южная роза

Теперь она сама ходила в лавки и в аптеку, в булочную, к портнихе, к отцу в университет, где зачастую помогала в библиотеке — за это платили несколько сольдо в неделю.

Она всегда спешила. И одевалась скромно. И со временем постояльцы с улицы Гран Орсо к Габриэль тоже привыкли. «Молчаливая дочка профессора» — так они звали её между собой, но знаки внимания сошли на нет. Разве что приподнятая шляпа да кивок головы скромной синьорине в тёмно-синем плаще и с вечной корзинкой на сгибе локтя выдавали то, что её всё ещё замечали.

К тому же вскоре в конце улицы поселилась хорошенькая начинающая певица, и всё мужское внимание плавно перетекло к ней.

Ещё по осени, как только они переехали в столицу, каждое утро за завтраком начиналось с того, что они обсуждали своё возвращение в Кастиеру будущей весной. Больше всех, конечно, сокрушалась Кармэла, даже плакала иногда в уголке их маленькой кухни, обычно после того, как роняла кастрюлю или сковородку. Нынешняя её кухня и правда была крошечной, и пышнотелой Кармэле было в ней не развернуться, может быть, поэтому она и расстраивалась.

А может, потому, что солнце в их квартиру совсем не заглядывало, а из небольшого оконца вверху серой стены видно было лишь угол противоположного дома, до которого можно было дотронуться, если как следует протянуть руку. И когда приходило время зажигать свечи, Кармэла и Габриэль часто вспоминали широкие окна кастиерской кухни и столовой, выходившие в розовый сад.

Первое время отец уверял, что вот-вот, ещё немного, что цены растут, как на дрожжах, и одна облигация стоит уже пятьдесят сольдо, а как только дойдёт до восьмидесяти, их можно будет продать, и тогда они станут богаты, он вернёт деньги банку, и они, наконец, смогут собрать вещи и вернуться домой.

— Всё, как и говорил мессир Форстер! — воскликнул как-то раз отец, просматривая очередные котировки облигаций в «Биржевом вестнике».

Услышав это имя, Габриэль поинтересовалась, причём здесь Форстер, и синьор Миранди рассказал, как ещё осенью, на свадьбе Таливерда, мессир Форстер дал ему несколько советов по поводу вложения денег.

И что, как оказалось, он был прав, и скоро они разбогатеют.

А потом случилось то, что в алертских газетах называли «штормовым понедельником» — вскрылись махинации застройщика с деньгами, и оказалось, что за год в деле строительства южной рокады не было сделано ровным счётом ничего, и более того — все деньги, вложенные в облигации, неведомым образом испарились. Цены рухнули.