Воровка

Мощные лапы наводили на мысль о неимоверной силе, а показавшиеся кончики таких же черных когтей не оставляли сомнения в том, что перед ними не устоит даже хваленая гномья кольчуга.

Оборотень приоткрыл пасть и окатил обомлевшую от ужаса толпу бархатным рыком. Кончики губ приподнялись, обнажив клыки. Сильное тело напряглось еще больше, под густой шерстью обрисовались крепкие мышцы, и народ не выдержал — принялся отступать от клетки мелкими шажками, как если бы действительно верили, что зверь способен вырваться и напасть.

Старая Нита всегда говорила, что я умею читать чужие чувства. Умею видеть людскую душу, лишь раз взглянув кому-то в глаза. Что именно поэтому могу потом так точно воспроизвести не только лицо, но и голос, и повадки своего «образца». Думаю, она была права…

За свою недолгую жизнь я видела разные глаза — яркие и смешливые, злые и завистливые, раздраженные, хитрые, лживые и просто равнодушные. Я видела их живыми и умирающими, тусклыми и победно горящими, пустыми и наполненными нескончаемым счастьем или, напротив, убитыми горем.

Я вздрогнула, перехватив его на мгновение.

Казалось, в нем тесно переплелись тоска и глухое отчаяние, неукротимая ярость и необъяснимое торжество, бессильная ненависть и обреченное понимание. Злость. Гнев. Бурлящее водоворотом бешенство.

Да, сейчас он был слаб, потерял много сил, был заперт в клетку, из которой не видно выхода. Он страдал от жажды и голода. Он едва мог просто пошевелиться. На его теле сочилось кровью множество ран, оставленных магией и жезлом мучителя. Но он не сдался. Не покорился. Не собирался склоняться ни перед кем. А сейчас со странным выражением смотрел на жадную до зрелищ толпу и со злым удовлетворением встречал в чужих глазах нечем не прикрытый страх.

Я застыла, будучи не в силах ни отвернуться от него, ни отвести глаз. Вчера я плохо его рассмотрела: на постоялом дворе было темно и шумно, но сейчас у меня что-то болезненно сжалось в груди: звери не умеют так смотреть. Не умеют одним взглядом выразить всю глубину своего отчаяния. Как не умеют стоять в цепях, оставаясь при этом несломленными. И в лицо усмехаться тем, кого считают врагами. Даже оборотни так не умеют — для этого они слишком… звери.