Выпусти меня

Я, чувствуя лёгкое раздражение, постоянно порывался прогнать пернатых, чтобы они не мешали маме отдыхать, но в итоге насмешливо наблюдал это нелепое зрелище. Мама будто не замечала непрошенных гостей, а, может, нарочито позволяла наглым малявкам топтаться по ней, пока она притворяется спящей.

Мама подкармливала пташек, а они взамен приносили ей сухие цветы и красивые пёрышки.

Порой мама лежала на траве и задумчиво глядела куда-то в высокое небо.

Часто я присоединялся к ней, и тогда мы мило болтали.

Я много трепался о школе, делился своими мечтами.

Мама же с меланхоличной тоской рассказывала про своё детство, родителей, первый неудавшийся брак.

В юности она увлекалась танцами и живописью. Но по воле судьбы она стала не танцовщицей или художницей, а администратором в хостеле.

Мама с теплом вспоминала театр Леруа в городе Потакет; театр, к сожалению, в тысяча девятьсот девяносто седьмом году снесли, как и несколько соседних зданий, чтобы построить аптеку. Джина вместе с матерью, Хэлли Грэм, почти каждые выходные посещала Леруа; особенно важными для неё стали дни, когда к ним присоединялся отец, Майкл Грэм.

Майкл скончался на шестьдесят четвертом году жизни за просмотром только что вышедшего «Кошмар на Лондонском мосту».

Хэлли здравствовала, но в тысяча девятьсот девяносто первом году улетела в Бостон, так как «там есть Тропа Свободы, бостонский лагер и кремовый пирог, а ещё там родился Эдвард Нортон».

Мама смеялась и одновременно плакала, когда говорила о своём первом романе. Она в сердцах восклицала, насколько была глупой и наивной в шестнадцать, раз поверила в вечную любовь с Митчелом МакКинли, которую тот клятвенно пообещал ей под ночным осенним небом. Они сидели в ржавом понтиаке бонневиле 71-го, когда Митчел сделал ей предложение, а после они страстно поцеловались.

В тот момент она чувствовала себя самой счастливой на свете.

Их дороги разошлись через три года после свадьбы, так как Митчел дружил с бутылкой крепкого пойла охотнее, чем с работой.

В общем… я посвящал маме всё своё свободное время, но мне всё равно казалось, что его недостаточно.

Хуже всего, что я эгоистично не замечал, как мама меняется.

Никто из нас.

Если так подумать, то изменения были почти незаметные, но очень важные.