Пелагея и принц осени

В купели было прозрачно и, казалось, откуда-то сверху в воду проникает неземной свет. Он вынырнул – и свет исчез. Нырнул – и опять был объят нездешним сиянием.

И вдруг почувствовал он, как что-то тёмное и тяжёлое откалывается от души, словно корка застарелой ржавчины. Откалывается, растворяется в прошлом.

И остаётся лишь чистота, свежесть весеннего неба и лёгкость облаков…

Когда он вышел из ванной весь в пару и аромате трав, Юлиана деловито наводила суету.

– Чур, гамак мой! – слышался её звонкий голос. – Пелагея, куда ты подевала одеяла? А моё пончо с капюшоном?

Мимо Кю, бестолково вывалив языки, промчались Кекс и Пирог – «цок-цок-цок» коготками по полу.

– Пора спать, – сказала Пелагея и, поравнявшись с Кю, чуть не пришибла его пуховым одеялом, которое весило примерно тонну. – Держи, оно твоё. Ещё подушку сейчас выдам, подыщу простыню – и будет полный комплект.

Ему выделили закуток на втором этаже, в комнате, дверь которой была оборудована буквенным замком.

– Пароль, – сказала Пелагея, – «КексПирог». Входи. Объясню, что к чему.

Она вошла первой и поставила на пол керосиновую лампу. Кю несмело перешагнул порог – и сразу понял, почему здесь нет электрического освещения. В нём попросту не возникало нужды: как гигантский ночник, на всю стену здесь распростёрлись космические дали. Мерцали звёзды, лучилась мягким сиянием газовая оболочка планет, ярко светились галактики.

– Я привела тебя сюда только потому, что тебе нужна… э-э-э, перепрошивка.

Пелагея не знала, как бы так поприличней выразиться, и весьма неохотно использовала новомодное словечко, которое она подцепила от Юлианы.

– К космосу не подходи и тем более не прикасайся, – проинструктировала она. – Смотреть можно, в иное измерение не угодишь. Но всё же лучше тебе, как следует, поспать.

– Зачем мне перепрошивка? – глухо спросил Кю, раскладывая одеяло на скрипучей койке.

– Ты ведь страдал из-за меня. Или скажешь, я не права?

– Страдал, было дело, – признал он. – Пил, как не в себя, бесцельно тратил время… Кажется, даже смысл жизни потерял. Но уже не из-за тебя. Просто популярность оказалась не такой, как я её себе представлял. Тяжело быть у всех на виду и не иметь отдушины. Понимаешь?

– Ещё бы не понимать, – сказала Пелагея, устраиваясь на полу прямо возле космической стены.